— Вы что же, — перебил его полковник, — собираетесь упирать на объективные условия?
— Нет, — покраснел комиссар. — Я хочу вас поставить в известность о действительном положении дел. Пробки, обстрелы, разбитые дороги, заносы. Но мы все время перевыполняем поставленные перед нами задачи. Бывают и заторы. Вот двадцать четвертого две машины водителей Дряхлицина и Новгородцева налетели на мины и выбыли из строя. Путь из Уомаса становится все более затруднительным. Двадцать седьмого колонна Бодрова попала под сильный огонь. Только с помощью танка и бронемашины они прорвались вперед. Но все необходимое доставлено к сроку.
Комиссар заглянул в сводку.
— Двадцать восьмого колонна лейтенанта Васильева попала под сильный огонь. Появились раненые. Надо было их отправлять в медпункт. Водитель Мохнаткин под пулями разворачивает машину и вывозит раненых. Вот те условия, в которых приходится работать. Я не оправдываюсь, я только хочу объяснить причину возможных задержек, — торопливо закончил он и передал сводку полковнику.
— Да, да, я знаю, — проглядел сводку полковник. — У вас все время перевыполнение заданий. Автобат работает не плохо. Но сейчас обстановка меняется. На Карельском перешейке у нас замечательные победы. Прорвана линия Маннергейма. Наши войска каждый день занимают новые позиции. Вы, кажется, только что были на высотке и видели наши сооружения? По приказу командарма мы сейчас становимся в тактическую оборону, — сказал полковник и заметил недоумевающий взгляд комиссара. — Вам не понятно? Это всего лишь тактический шаг для подготовки к наступлению. Повидимому, желая отвлечь внимание нашего командования от Карельского перешейка, финны перебросили сюда против нас две дивизии, Выборгскую офицерскую школу, а также части пограничной береговой охраны. Они боятся за север Ладоги. Питкяранта — важный стратегический пункт. Отсюда у нас прямой путь на Кексгольм. Вот смотрите по карте, — наклонился он над столом. — Двигаясь по этому направлению, можно отрезать Карельский перешеек. Финны, повидимому, намерены прервать наши коммуникации. Но на этом деле сядут. Мы некоторое время будем сдерживать их натиск, готовясь к наступлению, затем, при подходе из тыла и с правого фланга наших частей — имеются сведения, что они скоро будут здесь, — быстрым ударом со всех сторон зажмем врага в мешок и разгромим. Это в общих чертах наш план. Но к этому нужно основательно подготовиться.
Полковник достал блокнот и медленно перечислял все то, что было необходимо сейчас же доставить в дивизию. Список был большой, детально продуманный.
— В первую очередь горючее и продукты. Затем боеприпасы. Их у нас еще достаточно. Но нужно больше. Нельзя терять ни одной минуты. Если к завтрашнему утру ваши колонны не подъедут к Питкяранте, сами выезжайте к ним навстречу. Все.
Серые сумерки уже спускались на землю. Лагерь все еще шумел и жил работой.
К городу подъехали, когда уже спустилась ночь. Только у завода горел уголь, освещая небо ровным ярким заревом. На улицах небольшими группами стояли бойцы.
«Усиленный патруль», — понял комиссар.
Дозорные подходили к самому окну, внимательно оглядывали машину.
Колонны еще не вернулись из рейса.
Комиссар прошел к командиру и передал ему приказания полковника.
— Финны целый день с Ладоги обстреливали мост, — рассказывал комбат. — А тут еще новость: за церковью какая-то банда. Говорят, там видели финнов в белых халатах. Они спустились на лыжах с горки и вышли на озеро. Их отогнали. С утра со всех сторон стрельба. По всему городу сегодня усиленный патруль.
— Да, дела разворачиваются…
После беспокойного дня красный дом смолк. Комиссар обошел роты. Все спали, кроме дневальных. Он вышел на широкое крыльцо. У двери темнела фигура часового в длинной дохе.
Комиссар подошел к лестнице и долго прислушивался к ночной тишине, надеясь уловить шум приближающихся машин. Но ни одного звука не доносилось с дороги.
«Ну, и холодище», — подумал комиссар и у самых перил заметил небольшую женскую фигуру.
— Вы что, доктор Шилова, не спите? — удивился он, вглядываясь в бледное с немного раскосо поставленными глазами лицо.
— Да так, как-то не спится. Лес тут кругом густой, темный. И шумит, шумит без конца.
— Жутко? — усмехнулся комиссар. — Вы, должно быть, к полям привыкли?
Правда, лес тут давил. Каждый куст казался чужим. За каждым деревом мог притаиться враг. И этот шум, неприятный шум.