— А все же спать надо, — обернулся он к Шиловой.
Когда комиссар подошел к своей койке и сбросил на нее полушубок, откуда-то издалека донеслась перестрелка.
Комиссар быстро вышел в полутемную переднюю. Из всех дверей выскакивали бойцы.
Со свету ночь показалась еще темнее. Перестрелка неслась с острова и перекинулась в город.
По двору бегали люди, кто-то щелкал затвором, и совсем рядом у дома грохнуло несколько выстрелов.
— Прекратить стрельбу! — раздался громкий, зычный голос комбата: — Дежурный по штабу! Отправить людей по местам. Дать знать дозору, чтобы не стреляли!
По распоряжению комбата на двор торопливо выходила первая рота. Бойцы сбегали по лестнице и становились в шеренгу. Кто-то, тарахтя по ступеням, протащил «максим».
— Ленты пулеметные, ленты! — шопотом распорядился рослый белокурый командир роты Захаров и затем также тихо отдал приказ двигаться.
Люди шли один за другим и быстро скрывались в темноте. Комбат выслал для охраны и разведки еще один взвод.
— Ты оставайся здесь, а я проеду к коменданту, — сказал комиссар. — Надо же выяснить все точно.
Комиссар по дороге завернул в третью роту. Маленький живой политрук Алексеев собрал вокруг себя бойцов и рассказывал им что-то. Бойцы сдержанно смеялись, но видно было: каждый чутко прислушивается к тому, что делается за стенами дома.
«Ну, и ладно», — решил комиссар, незаметно прикрывая дверь.
На дворе уже не было лишнего народа. Только медленно прохаживались патрульные, держа винтовку наперевес и вглядываясь в тьму. На перекрестке дорог стоял дозор.
— В чем дело, товарищи? Почему стреляют? — спросил комиссар, задерживая машину.
— Неизвестно, товарищ комиссар. Начали на острове, потом сюда перекинулось…
Комендант тоже выехал на остров и еще не вернулся, но стрельба уже стихла. Только изредка раздавались отдельные выстрелы.
«Надо все же поехать на место», — решил комиссар и позвал Сосвина. У завода тоже было тихо. Ровными рядами стояли машины только что прибывшего армейского транспорта.
Комиссар приказал шоферу ехать к ПАХу. Около одной из его палаток стояла большая группа бойцов и виднелись розвальни с бочкой.
Комиссар услышал спокойный голос начальника ДОПа Гуляева, расспрашивавшего бойцов.
— В чем дело? Почему стреляли? — вмешался комиссар и тронул Гуляева за рукав.
— Поехал их водовоз на озеро за водой. А часовой из ПАХа не заметил, как он мимо его проехал. Водовоз набрал воды и едет обратно. Часовой его и обстрелял. А пекаря выскочили из палаток и ну помогать. Завтра выяснят, кто паникерствовал, — ижицу пропишут. Я все фамилии записал.
Было поздно, когда комиссар подъехал к дому. Комбату уже сообщили о том, что произошло.
— Ну, и отличился же ПАХ. А скажу я тебе, комиссар, наблюдал я сегодня за нашими ребятами — хорошо они держались. Четко, точно, без паники. Вот тебе первая проба людей. Это меня радует. Мало ли что еще впереди будет. Подожди, они себя еще покажут.
Наконец, Чарухин добился того, чего так давно хотел. Он несколько раз просил комиссара послать его в рейс, но комиссар не соглашался. Теперь он сам вызвал Чарухина и предложил ехать навстречу колонне лейтенанта Капустина.
— Добейся, чтобы колонна возможно скорей добралась сюда, — сказал он.
Выезжать надо было на рассвете. Чарухин плохо спал ночь, просыпался, вскакивал. Мигал свет в прикрученной лампе.
Еще только светало, когда он подошел к машине. Около нее стояли старшина Садков, пулеметчик Худяев и Покровский с большим чемоданом. На Покровском был новый дубленый полушубок и огромные валенки.
— Товарищ Чарухин! — издали окликнул его Садков. — Покровский-то у нас за границу путешествовать собрался. Ишь, как вырядился. Даже чемодан новый достал.
— Да ну тебя в болото, — обиделся Покровский. — Комиссар приказал библиотеку из Олонца привезти…
— Будет, ребятки! — оборвал их Чарухин. — По местам!
Худяев с трудом поднял в кузов пулемет. Чарухин сосредоточенно думал. Куда же сесть? Финны обычно бьют по кабине. Они стараются вывести из строя водителя и командира, сидящего рядом. Но как же оставить одного водителя? Нет, он сядет рядом с ним.
Если бы Чарухина спросили, как доехали до Олонца, он неохотно ответил бы: «Все в порядке».
Но в душе он был немного разочарован. Все в поездке шло гладко и не так, как у многих. Он настороженно смотрел вперед и по сторонам, каждую минуту ожидая услышать сухой треск финских автоматов, но километры за километрами убегали назад, и не произошло ничего особенного. Все же по дороге он пережил один момент, который словами трудно описать. Это было у самой границы. По такой узкой дороге им еще не приходилось ездить. Шел густой снег, заметая дорогу. И лес был особый. Широкие ели, с раскинутыми ветвями под пластами снега гнулись к самой земле. Это чужой, ненавистный лес.