Чарухин поминутно смотрел на часы. Хоть бы один человек, хоть бы одна машина навстречу.
Разве не в этом лесу вчера напали на машину? Слева дома. На пухлом снегу одиночные глубокие следы. Кто ночевал в этих домах? Может быть, кто-нибудь притаился и следит сквозь полуоткрытые ставни за проходящей машиной?
Но вот в лощинке показался небольшой дом. Это кордон. Машина остановилась, Чарухин радостно смотрел на пограничников. Он вылез из кабины. Там, за шлагбаумом, родная земля. Он хочет смотреть на нее. Он хочет видеть каждое дерево, каждый куст. Только сейчас он почувствовал, как соскучился по родине.
Он влез в кузов, и машина двинулась. Сзади заскрипел шлагбаум.
Неожиданно Покровский затянул во весь голос:
В лицо дул родной ветер. Такой же лес был кругом. Нет, он теперь уже был другой. Какие красивые, густые, пушистые ели. А дорога? Ну, что ж, что она узкая. По ней радостно ехать. Это своя, родная земля.
Город Олонец показался столицей. На улицах люди в штатском. Особенно умиляли ребятишки. Чарухин с нежностью смотрел на их лица, прислушивался к детским голосам.
Покровский весь день бегал по городу и вернулся с туго набитым чемоданом.
— Ну, и книги! — без конца повторял он. — Есть, что почитать.
Но больше всего его радовало то, что достал акварельные краски.
— Ты понимаешь, Чарухин, что теперь будет? Газету сделаю такую, что прямо пальчики оближешь. Вот уж когда красок не пожалею…
К вечеру из Лодейного Поля подошла колонна Капустина.
— Целые сутки стояли на дороге, — устало говорил он, отогреваясь горячим чаем. — Такие пробки, что нипочем не вылезти. На дороге заносы по пояс. Пришлось дожидаться грейдера, а то ни взад, ни вперед.
Решено было дать водителям отдохнуть часок и двигаться дальше.
Был уже поздний вечер, когда колонна тронулась. Почти каждые полчаса машины останавливались и подолгу стояли с потухшими фарами. Капустин бегал вперед, и издали доносился его уже охрипший голос. Он распоряжался, приказывал, созывал бойцов. То надо было вытаскивать застрявшую машину, то приходилось расчищать занесенную дорогу.
Мороз крепчал. Покровский прикурнул, обняв рукой свой чемодан, Садков то дремал, то бегал за Капустиным, едва поспевая за ним.
Часа через два после выезда Капустин разбудил Чарухина, который должен был вступить в дежурство по колонне. Чарухин с трудом приподнялся. Он только теперь почувствовал сильную усталость. Сон разморил, все тело так замерзло, что трудно было даже пошевельнуть рукой.
Колонна снова стояла.
— Почему задержка?
— Пробка впереди.
— А стакан есть? — пошутил кто-то рядом.
— Братцы, да когда же двинемся? — послышался усталый голос.
Чарухин быстро поднялся и огляделся. С обеих сторон дороги — непроходимая лесная чаща.
— Впереди завал, — доложил ему водитель. — Чорт его знает, может быть, где-нибудь поблизости банда…
«Вот оно — начинается», — подумал Чарухин, чувствуя, как у него забилось сердце. Он обошел колонну и у каждой машины выставил дозорного.
Идя вперед, чтобы выяснить причину задержки, он чутко прислушивался, вглядываясь в лесную темноту. Так же напряженно слушал каждый дозорный.
Впереди бесконечно растянулась колонна армейского транспорта, груженная валенками, полушубками, буханками промерзшего хлеба, тушами мяса.
Чарухин помнил приказ комиссара о быстрейшем продвижении колонны. Надо было что-то срочно предпринять.
Он подошел поближе к завалу. Огромные толстые ели перекрещивались в разных направлениях, на них были наброшены ветви, валежник и толстые поленья.
— А ну-ка, товарищи, давай завал растаскивать! — приказал Чарухин и даже сам удивился — откуда у него взялся и этот тон, и твердость. — Веревки тащите, веревки — руками нельзя. Может быть, под завалом мины.
Группа бойцов бросилась к завалу. Люди привязывали канаты к стволам и, отойдя в сторону, с усилием оттаскивали деревья, каждую минуту ожидая взрыва. В ночной тишине слышались приглушенные, торопливые выкрики.
— Эх, раз, еще раз! Взяли!
Проваливаясь по пояс в снег и обойдя завал, вперед пробрались пулеметчики и залегли с ручником.
Чарухин распоряжался и помогал растаскивать деревья. Еще немного — и дорога освободилась.