На дороге осталось только две машины; вторая была на буксире.
— Надо бросить ее здесь, — предложил Садков. — С ней не проскочим.
— Нельзя отцеплять! — прикрикнул Чарухин.
— А если она в обочину съедет — всем нам крышка!
— Не съедет, — упрямился Чарухин. — Садись за руль!
Один за другим, пригибаясь, они подползли к машинам. Пока Покровский и Садков взбирались, Худяев беспрерывно стрелял, отвлекая внимание врага. Теперь надо было погрузить пулемет.
— Лезь! — приказал Чарухин Худяеву и громко крякнул: — Ура!
Он кричал отрывисто, все время меняя интонацию голоса. Все дружно поддержали его. Крики все усиливались, становились громче, и создавалось впечатление, что людей много и они приближаются к темному лесу.
Чарухин далеко бросил одну за другой две гранаты. В грохоте взрывов не слышно было, как загудел мотор. Ухватившись за борт машины, Чарухин поднялся на руках.
Кто-то тащил его, помогая взобраться. Над ухом резко и отчетливо работал пулемет Худяева. Виляя из стороны в сторону, за ними мчалась на буксире машина.
Наконец въехали в город.
Только теперь Чарухин понял, что случилось. В этом месте раньше не обстреливали. Повидимому, какая-нибудь финская банда прорвалась к городу.
Красный дом стоял в полной темноте, с тщательно замаскированными окнами.
— Чарухин! — крикнул кто-то, но он не остановился. Надо было скорей увидеть комиссара.
Он вбежал по лестнице, споткнулся в передней о чьи-то ноги и с размаху открыл дверь.
В лицо ударил яркий свет. Он почувствовал теплоту, услышал ровное человеческое дыхание.
У стола спиной к нему стоял комиссар. Он круто повернулся.
— Чарухин! — радостно крикнул он и бросился навстречу.
— Колонна прибыла без потерь, — доложил Чарухин.
С ближайшей койки поднялась всклокоченная голова.
— Чарухин! — с отчаянием сказал Бобров. — У меня отобрали машину для госпиталя. Как же теперь быть?
— Ерунда! — подмигнув Боброву, шутливо сказал Чарухин: — У меня есть новая машина. Я могу ее тебе подарить. Она стоит на дворе.
Все проснулись и столпились около Чарухина. Он поспешно рассказывал, перескакивая с одного на другое, о всем, что было пережито в эту ночь.
— Молодец! — сказал комиссар. — Съездил не даром. Сегодня расскажешь о вашей поездке на партийном собрании. Темноев у Шиловой?..
Уже рассвело. Комиссар подошел к окну и откинул занавеску. На дворе около незнакомой машины взволнованно ходил Бобров.
Улыбаясь, комиссар пошел к комбату. Было решено немедленно послать в дивизию несколько машин с доставленным горючим.
Четыре машины были нагружены бочками с горючим. Пулемет установили на заднем грузовике.
Только что окончилось совещание у комиссара с теми, кто уезжал в рейс. Водитель Горчаков прошел к своей машине. Хотя мотор был в полной исправности, он еще раз проверил его.
Над головой в синеве неба появились два «ястребка». Они медленно парили, держа курс на север, и от ярких солнечных лучей по временам серебряным отливом блестели их крылья.
Горчаков, присев на подножку, закурил папиросу. На совещании Чарухин рассказывал о своей поездке. Чорт возьми, даже завидно стало. Ведь в какой попал переплет и не растерялся. Молодец!
Потом говорил комиссар. Надо было во что бы то ни стало провезти в дивизию горючее. В лесу бродили небольшими группами финские банды. Утром было получено сообщение, что одна из них засела у самой дороги за скалой и обстреливает проезжающие машины. Комиссар не скрывал опасности, но в каждом его слове, в каждом взгляде, в каждом движении чувствовалось, что горючее сегодня же нужно доставить в дивизию. И тогда Горчаков попросил отправить его машину головной.
День был каким-то особенным. Кажется, никогда не было такого голубого неба, никогда так ярко не блестел на солнце снег. Издали, со стороны дивизии непрерывно доносилась артиллерийская стрельба. Пусть будет, что будет, но он доставит горючее в дивизию.
От дома торопливо шли комбат с комиссаром. Горчаков встал и по привычке оправил полушубок.
Он был уже за рулем, когда комбат подошел к машине. И то ли от спокойной шутки командира, то ли от яркого солнечного дня, Горчаков почувствовал уверенность.
— Особо гляди у скалы, — предупредил комбат. — Проскочишь ее, значит, уже в дивизии. — Ну, двигайтесь, — махнул он рукой. — Завтра увидимся.
У белой церкви стояло несколько машин.
«Повидимому, тоже в дивизию», — подумал Горчаков.