Вот он поворот. Еще несколько метров. Еще, еще!
Страшный неожиданный треск, что-то ударило в голову. Резкая боль прошла по всему телу, и сразу наступила темнота.
Над ним повисли какие-то лохматые лапы. А за ними, где-то далеко, — спокойное голубое море. Кругом тихо. Даже страшно от этой тишины. Почему же снег на ладонях?
Он долго лежал, ничего не понимая и видя перед собой только темную морскую даль.
Одиночные выстрелы заставили насторожиться. Что это? Почему стреляют? И вдруг он понял, что над ним не лапы, а мохнатые ветви ели… Он осторожно повернул голову. Перед глазами виднелся взрыхленный снег, мелкая щепа. Совсем рядом запахло горящим бензином. А вокруг на снегу маленькие огненные островки.
Стало ясно все, что случилось. Разве при такой скорости можно было разглядеть мину? А теперь бензин, который нужен дивизии, горит. Да нет же! Три бочки лежат в стороне совсем целые. Как бы их только не подожгли финны…
Онемела правая нога. Около валенка кровь. Он с трудом двинул ногой и почувствовал острую боль. Но оставаться на месте нельзя. Надо пробираться в дивизию. Надо рассказать о горючем. Разве можно так лежать на месте? Финны добивают даже своих раненых. Они, конечно, доберутся и до него. Он собрал все силы и пополз к повороту. Что теперь скажет комбат? Какими глазами он посмотрит? «Что ж, не смог довезти?» Как неприятен бесконечный треск. Отбитый пулей твердый ком снега ударил в щеку. Комки летели со всех сторон. И только теперь он сообразил, что это стреляют по нему, и, прижимаясь всем телом к снегу, зарылся в него лицом. Теперь все кончено — враг где-то рядом. Как же его встретить, когда он подойдет близко? Неподвижно лежа, он уловил какой-то посторонний звук. Но сзади, за поворотом, где стоят машины, было тихо. Повидимому, товарищи решили, что он убит. Нет, звуки приближались совсем с другой стороны. Они уже совсем близко.
Из-за поворота со стороны дивизии показался танк. Теперь финны уже начали бить по нему. Горчаков снова медленно пополз. Или он доберется до своих, или ему придется навсегда остаться тут, на холодном снегу. Но ему снова не давали двигаться. Какой поток пуль…
Танк тяжело дышал. Он продвинулся вперед, медленно подошел к уцелевшим бочкам и загородил их. Значит, горючее будет цело, его доставят в дивизию. По танку беспрерывно стреляли. Но теперь уже заговорил и он, и ветви елей на высотке заколыхались во все стороны. Как приятен звук пулемета. Как же он до сих пор не замечал этого? Горчаков пытался доползти до танка. Но сил уже больше не было. Он сделал последний взмах рукой и опустился в снег. Еще немного — и он был бы в танке. Нет, теперь его уже не подпустят к своим. Разве кто-нибудь решится под таким ураганным огнем вытащить его? У него нехватило сил даже поднять голову.
И вдруг он почувствовал, что кто-то схватил его за руки и с усилием подтягивает вперед. Голова ударилась о что-то твердое. Ледяной металл обжег щеку. Зачем его тащат в какое-то узкое отверстие?.. Теперь уже много рук, чье-то горячее дыхание, знакомый говор. Он не мог открыть глаз, но понимал, что это свои.
Он пришел в себя только в дивизии. Тут сапер, который ходил вместе с ним в разведку, рассказал Горчакову, как танк обстрелял высотку и как они тоже открыли огонь по засевшим за скалой финнам и обратили их в бегство.
— Бочки целы? — морщась от боли в ноге, с трудом спросил Горчаков.
— Целы, браток, все вывезли. А машину твою на буксире притащили. Она не дюже попорчена. Во как! — засмеялся сапер и отодвинулся, пропуская подошедших врача и санитаров с носилками.
Проводив колонну Горчакова в рейс и обойдя роты, комиссар и секретарь партбюро Бодров пошли к парку.
Накануне вечером было комсомольское собрание; обсуждался вопрос о ремонте машин. И неожиданно комсомолец Бобров внес предложение «бронировать машины». Так и было сказано — «бронировать машины». Это, пожалуй, была хорошая мысль. Правда, никто не представлял — как ее можно выполнить. Но комиссар вспомнил, что в одном из сараев он видел толстые железные листы.
Ну, конечно, это оградит водителей от пуль, а кроме того, поднимет настроение в рейсе.
Комиссар не любил откладывать дела. Он ночью вызвал к себе командира парковой роты Писарева и политрука Ненилина и дал им срочное задание.
Теперь они с Бодровым решили проверить, как идет работа.
Впереди из-за горки издалека доносилась раскатистая ружейная стрельба.
Комиссар слышал, что ночью из Сальми пришла какая-то небольшая часть. Повидимому, это стреляла она.