Он ничего не рассказал о себе в автобате. Но за него это сделали приехавшие вместе с ним бойцы.
А на другой день в стенгазете появилась о нем статья, написанная комиссаром.
Сухарев старательно переписал ее и, вместе с письмом, послал домой.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Как темны ночи в финских лесах! Только в нескольких шагах от себя можно еще что-либо разглядеть, а дальше стволы деревьев и кусты сливаются с темной мглой. Каждую минуту теряется вытоптанная тропинка, и ноги по колено проваливаются в хрустящий, с тонкой ледяной корочкой снег. До боли напряжены глаза.
И много можно вспомнить, когда с винтовкой стоишь в дозоре, а там, у темной полоски леса, враг. В особенности тогда, когда только что пришел из дальнего пути.
Может быть, Сухарев и остался бы отдыхать в доме, если бы не встретился с комиссаром. Всю жизнь он будет помнить первую фразу комиссара. Кругом стояли товарищи и слышали эти слова. Потом комиссар сказал, что утром в одной из землянок на линии обороны назначено заседание партбюро. На нем будет рассмотрено заявление Сухарева о приеме его в кандидаты партии.
— А сейчас надо отдохнуть, — посоветовал комиссар. — Идите в роту, выспитесь.
Но он не мог оставаться в помещении и, захватив винтовку, пошел в оборону. Он хотел в эту ночь быть вместе с товарищами.
Несколько раз его окликали дозорные. Пройдя к небольшой землянке, одетой со всех сторон хвоей, Сухарев доложил о своем приходе командиру роты.
И вот он уже около невысокой заснеженной ели. Прячась за густые ветви, он неподвижно стоит и смотрит туда, за белое поле, на темную, узкую полосу леса.
Что он завтра расскажет товарищам на партбюро, когда его спросят о том, что он делал за последнее время? Его жизнь похожа на жизнь множества людей. Так же, как и они, он стоит в ночной темноте и смотрит, и слушает, крепко прижав к себе винтовку.
Заскрипел снег под чьими-то ногами. Сухарев тихо окликнул подходящего и по голосу узнал Бодрова.
— Ну, как дела? — тихо спросил тот. — Ничего не видать?
— Ничего, товарищ Бодров. А вы что ж, обход делаете?
— Да, сегодня финны что-то притихли. Надо в оба глядеть… Молодец, Сухарев. Комиссар мне все рассказал. Так не забудь, завтра в девять партбюро.
Вот и Бодров говорит то же, что и комиссар.
Сухарев вспомнил вчерашнюю ночь. Вчера днем на почте ему сказали, что имеются срочные пакеты в штаб дивизии.
Он вернулся в автобат и прошел к командиру и комиссару.
— По дороге ведь нельзя пройти, она под обстрелом. Ничего не выйдет, — сказал комиссар.
Сухарев настойчиво просил. Он пойдет не по дороге. Ведь, ему знакомы здесь все тропы. Ночь будет темна, и можно пробраться незаметно. Наконец, комбат согласился.
Сухарев знал начинавшуюся за казармами чуть заметную тропочку вдоль берега Ладоги. Если только ее не засыпало снегом. А если ее засыпало? Ну, что же! Он ползком будет пробираться по лесу, пока не доберется до дивизии.
Когда совсем стемнело, он торопливо добрался до казармы. Только бы не нарваться на финскую разведку…
Тропу сильно замело снегом. Почти у самого начала ее перерезала свежая лыжня. Кто-то был тут недавно.
Сухарев опустился на колени и пополз, ощупывая сквозь снег твердую накатанную поверхность. Ползти приходилось медленно. Здесь, на открытом месте, его легко заметить. Снег набивался за ворот, в рукава, холодил колени. Иногда Сухарев останавливался, чтобы передохнуть, и напряженно слушал.
В лесу тропу замело меньше. Он прижался к дереву и долго смотрел туда, где виднелось зарево горящего на острове угля. Там были свои.
В темноте много раз терял тропу. Он пробовал твердость снега ногой, иногда руками ощупывал тропинку.
Только бы не сбиться… Сколько троп отходит в стороны. Но стрельба у дороги помогла ориентироваться и не отклоняться от берега Ладоги.
У прогалины пули засвистели над самой головой. Стреляли где-то рядом. По нему? Он вынул пакеты из сумки и заложил за борт полушубка. Когда надо — он уничтожит все и будет отстреливаться до последнего патрона. Нет, последний патрон оставит для себя. Финны не возьмут его живым.
Пули стали долетать реже, и он опять пополз. Как бесконечен путь, когда его надо проползти!
Несколько раз совсем близко слышались людские голоса, незнакомый говор. Тогда он скатывался с тропы в снежные сугробы, застывал под ветвями елей, пока не смолкали голоса.
Он уже потерял счет времени и чувствовал, что силы иссякают. Снова отдыхал, прикурнув у ствола дерева. Вдруг послышались чьи-то осторожные шаги. Лежа в снегу, Сухарев сквозь ветки наблюдал за подходящим.