Человек шел медленно, часто останавливался и оглядывался. Он был уже совсем рядом, когда луна вышла из-за туч. Сухарев узнал дивизионного почтальона.
Эх, как хорошо сидеть под елкой, слушая о том, что делается в дивизии, смотреть в знакомое лицо!
Но сидеть было нельзя. Сухарев отдал свои пакеты и заложил полученные за борт полушубка.
И опять он один в лесу, опять чуть заметная тропинка и бесконечен путь.
Он с трудом дошел обратно. И только теперь, уже стоя перед комиссаром, чувствовал, как дрожат ноги и пальцы с трудом держат пакет.
Может быть, он ослышался? Нет, комиссар так и сказал:
— Буду ходатайствовать перед командованием о представлении вас к правительственной награде.
Было еще совсем темно, когда в дверь санчасти громко постучали.
— Пробу берите!
Шилова соскочила с кровати и стала поспешно одеваться. В комнате было холодно и очень не хотелось вставать. Они накануне долго засиделись с Верой. Начхоз притащил старые шинели, из них надо было шить рукавицы. Прямо непостижимо, до чего бойцы быстро их рвали.
Старшина Садков, юркий молодой парень, никогда не унывающий, весь вечер просидел у двери, балагуря и смеясь. Покровский притащил патефон и завел его.
тихо подпевал Покровский, а Шилова думала о доме и о письме, которое она получила недавно. Секретарь райкома партии справлялся о ее здоровье и сообщал о том, что Шилову избрали членом районного совета.
В печке трещали дрова, было тихо и уютно, и казалось, что и там, за стенами дома, также тихо и спокойно.
Только поздно ночью они кончили шитье рукавиц. И потому теперь особенно трудно было вставать. Но пробу надо было взять. Сейчас же после перехода границы они с комиссаром установили этот порядок. Мало ли что могло случиться в чужой стороне? Пусть лучше погибнет один человек, чем отравятся все бойцы. Перед каждой раздачей пищи она или Вера ходили в кухню и брали из котла пробу.
В прихожей вповалку, прямо на полу, прижавшись друг к другу и держа в руках винтовки, спали связисты. Тускло светил фитилек из марли, вставленный в небольшую бутылку с бензином. Перед выходной дверью на террасу у стены темнел «максим», рядом стояли ящики с пулеметными лентами. В комнате политчасти слышались голоса, и сквозь неплотно прикрытую дверь виднелся свет.
На дворе стояла мгла, морозный воздух обжигал лицо. Плотно прижавшись к стене, закутанный в доху, стоял часовой.
— Всю ночь молчат, — с тревогой сказал он. — Может, что затевают? Как бы в обход не пошли… А ночка-то темная, ни зги не видать.
— Не пропустят. Тут кругом достаточно народу, — тихо ответила Шилова.
Обогнув дом, она пошла к сараю, где находилась кухня.
У плиты с деловым видом стоял главный повар Харитонов и большим черпаком помешивал в котле. Глаза у него были красные, лицо землистого цвета: он зевал, с трудом перемогая сон. Рядом бойцы чистили термоса и ведра. В них отправляли пищу на линию обороны. Люди работали медленно.
Суп был густой и наваристый. Шилова вытащила пакет с витаминами и отсыпала повару нужное количество таблеток.
— Перед самой раздачей опустить в суп и хорошенько перемешать. Только с таблетками не кипятите.
Затем вышла наружу. Надо было еще зайти в роту и осмотреть больных.
Ночью с пакетами из штаба дивизии Сухарев принес комиссару короткую записку от Горчакова. Он описывал все, что с ним случилось. Рана заживает, скоро его выпишут из дивизионного госпиталя, и тогда он проберется в автобат.
«Не знаю, как уж и показаться вам на глаза. Все, что можно, сделал, а все же бочку бензина потерял. Как вспомню, что не смог довезти — кровью сердце обливается», — писал он в своей записке.
Комиссар громко прочитал письмо вслух, и его слушали с неослабевающим вниманием.
— Ну, что же делать, — с сокрушением сказал Чарухин. — Главное человек сбережен.
— Ты философ, — засмеялся комиссар и подозвал к себе Бодрова. — Ну, что у тебя, много заявлений?
Бодров вытащил папку и, открыв ее, стал перебирать анкеты.
— Больше всего заявлений подано в партию, когда выходили в оборону. И сейчас ежедневно присылают.
— Ты только не затягивай — быстрей оформляй. Если не у всех есть рекомендации — надо помочь в этом деле. Ведь каждого человека мы знаем.
Рано утром комиссара разбудил громкий крик. Поступаев вертелся по комнате, размахивая листам бумаги. Комиссар с удивлением смотрел на него и ничего не мог понять.