По приказу комбрига штаб опергруппы должен был немедленно переехать в красный дом, где помещался автобат.
Чарухин возвращался из обороны, когда к красному дому стали подъезжать одна за другой нагруженные машины.
Комиссар и помкомбат торопливо ходили по дому, отдавая приказания; сквозь открытые двери было видно, как в комнатах делали вторые ярусы нар; бойцы перетаскивали вещи.
В помещении комиссара было пусто. Кто-то затопил печку, и дружно трещали горящие дрова. Но комната выглядела совсем необычно. В первый момент Чарухин даже не мог понять, в чем дело. Чорт возьми, да ведь за сутки, которые он пробыл в обороне, здесь провели электричество. С потолка спускался шнур, на нем висела яркая лампочка, а за окном слышался непрерывный однотонный стук движка.
— А еще комиссар говорил, что в автобате так же, как в других частях!..
Хотелось есть, согреться и вытянуться на койке… Жаль, что нельзя было раздеться. Комбат с начала обороны не разрешал этого делать.
Чарухин поел и побежал на кухню за кипятком.
Когда он вернулся, прихожая была заполнена народом. Чарухин вглядывался в лица, не находя знакомых.
— Откуда народ? — спросил он дневального.
— Да это повозочные и бойцы из дивизии. Комбриг их к себе вызвал.
Чарухин осторожно пробирался с чайником среди стоящих. У самой двери его кто-то схватил за руку.
— Анатолий? — спросил худощавый политрук, и голос показался необычайно знакомым.
Чарухин в темноте с любопытством вглядывался в лицо стоящего и никак не мог разобрать, кто же это стоит.
— Колька? — с удивлением спросил он, все еще не доверяя себе. — Колька! Да неужто это ты?
— Ну, а кто же другой? — засмеялся парень и крепко обнял Чарухина.
— Вот это встреча! — заволновался Чарухин и потащил друга в комнату.
Да, такой встречи он никак не ожидал. Колька, с которым еще в детстве бегали на речку ловить раков, стоял рядом и смеялся так весело, как и в детстве.
— Да откуда ты? Что с тобой? — забрасывал его вопросами Чарухин, торопливо разливая в кружки чай. — Небось, замерз?
— Я из дивизии. Сегодня ночью пробрался с пустым обозом. Комбригу донесение привез.
— А где же ты обгорел? — спросил Чарухин, оглядывая сожженные брови и волосы.
Колька торопливо рассказывал о налете финских самолетов, о том, как бомба попала в дом, зажгла его и как все бросились спасать оставшееся в помещении имущество.
Чарухин слушал молча, не перебивая и не спуская взгляда с худощавого лица приятеля. Он искал на лице Николая следы усталости и тяжелых переживаний, но не мог найти. Колька возмужал, но в глазах был тот же блеск, и так же, как раньше, он любил посмеяться.
— Ну как у вас в дивизии? — спрашивал Чарухин.
— У нас? Как обыкновенно. Стоим в обороне, готовимся к наступлению. Финны войск нагнали уйму. Нагнали, не жалеючи: стоит только наружу показаться, так они такую трескотню поднимают. Но и мы спуску не даем. Они по несколько раз в день идут в атаку — ни черта не получается. Боеприпасов у нас достаточно. Вот с продуктами дело плоховато.
— Подожди, да как же я тебя не накормил! — всполошился Чарухин. — Ну, и балда!
— Да не надо, — успокаивал его Колька. — Меня у комбрига доотвалу накормили. А в дивизии немножко животы пришлось подтянуть. Обоз-то ведь приходит не регулярно. Ну, ничего. Народ держится. Каждый понимает, что надо выждать, что придут свои, что мы раздавим врага. Подумаешь об этом, и кажется, горы свернул бы. Нельзя этого рассказать, увидеть надо.
— Нет, я все представляю, — перебил его Чарухин, — все понимаю. Вот посмотришь тут на наших ребят. У нас днем и ночью непрерывная стрельба. А как держатся! Ну и люди! Такая гордость за своих, такая гордость за армию, что вот словами тебе передать не могу. Кажется, так бы и бросился к вам навстречу!
— Как у вас бой начнется, — усмехнулся Колька, — у нас все слышно. Есть там над Ладогой один обрыв. Вот как загудит у вас артиллерия — все, кто могут, на обрыв. И у каждого мысль: «Наши там». Стоишь, слушаешь, а перед глазами зарево полыхает от горящего в городе угля. И кажется, что уже по озеру свои ползут. Когда же части подойдут?
— Чудак ты. В два счета хочешь? — засмеялся Чарухин. — По дороге подкрепление встретил? А сзади идут — не счесть. Надо выждать, а потом в кольцо возьмем. Ни один не уйдет. Да ты слыхал, что на Карельском делается? За последние два дня двести семь оборонительных укреплений взяли наши да тридцать шесть самолетов финских сбили. Это тебе не шуточки. Рушим всю их твердыню. Погоди, и у нас тут дело будет.
В комнату влетел Бобров и удивленно остановился. В руках у него было кружевное женское платье, соломенная шляпа со страусовым пером и длинные белые лайковые перчатки.