Он встал и крепко пожал руки трем разведчикам.
Заседание президиума комсомола прошло быстро. Чарухин доложил о том, что бойцы, которых комсомольцы взялись обучать лыжному делу, уже ходят на лыжах. Нескольким комсомольцам дали рекомендацию в партию.
Чарухин посмотрел на часы: было уже поздно. Надо еще найти политрука Соколова, с которым сговорились вместе пойти в оборону. Он забрал бумаги и прошел в комнату политработников. Комиссар радостно размахивал газетой.
— Да ведь это же клад! Из одного мешка, что Садков привез, газета на «Страже родины» выпала. Она давнишняя, старая. Тут есть статья интересная Саянова и Тихонова: «Поход русских войск в Финляндию в 1808—1809 годах». Мы это дело обязательно по всем взводам проработаем. А сейчас я вам только выдержки прочту.
Он присел на ручку кресла и развернул газету. Все подошли к столу.
— Ну, в восьмом году по-одному дрались, теперь по-другому, — критически вставил Чарухин.
— А ты подожди, не спеши, — оборвал его комиссар. — Сначала послушай, а потом уже выводы делай, — и начал медленно читать.
«По глубоким снегам, по бездорожью, по болотам и лесам шли русские части. Противник портил дороги, ломал мосты…»
— Совсем как у нас, когда от Сальми едешь, — заметил Соснин.
«28 февраля Багратион выступил из Тавасгуса. Зима с каждым днем становилась суровее. Мятели встречали солдат на дорогах. Изматывали стычки с противником на узких тропинках, среди сугробов и снежных завалов. Русские войска дрались геройски. Раненые не покидали строя, уставшие солдаты, когда их ставили на отдых, умоляли позволить продолжать бой».
Комиссар замолчал и обвел всех взглядом.
— А у нас как? — спросил он.
Каждый вспоминал пережитое. Удивительно: когда-то давно тут же были свои, также пробивались через пургу и бураны, также боролись с препятствиями, также бились с врагом.
— А вот о 1809 годе, — сказал комиссар.
«Финны в эту войну сражались упорно. На их стороне был целый ряд преимуществ. Укрепленные позиции, знание местности, всегда они располагали проводниками, лазутчиками, подводами, продуктами от местного населения… Враг применил действие мелких воинских групп, наседающих на тылы, рвавших коммуникации, истребляющих обозы. На пути русской армии финны устраивали завалы, засеки, каменные заборы, разрушали мосты и дороги, уводили население, жгли селения, превращая страну в пустыню».
Он быстро просматривал газету, отыскивая нужные места. Все терпеливо ждали.
— Как похоже всё! — прервал молчание Чарухин, и комиссар снова посмотрел на него. До чего же вырос и похудел за последнее время этот парень. Что-то новое было в его глазах, в каждом движении. Может быть, это уверенность в себе, в товарищах, твердая и хорошая уверенность.
Комиссар быстро оглядел стоящих рядом Соснина и Покровского, Бодрова, облокотившегося на стол, политруков и чуть заметно удовлетворенно улыбнулся.
«Но никакие препятствия, ничто не помешало русской армии разгромить живые силы врага… — читал комиссар. — Конечно, ни одна армия, кроме русской, — пишет военный историк, — не имела бы сил перенести вьюги, непогоды, морозы, голод, претерпенные русскими в Финляндии, и не отважилась бы проникать в дремучие леса, ходить по глубоким снегам, крутым скалам, вязким болотам, морским льдам, в местах пустынных, без карт и проводников. Но она была руководима храбрым начальником и исполнена свойственными русским — отвагой и упорством».
— А вот замечательные слова, — добавил комиссар. — Их бы на мраморную доску, да золотыми буквами: «Покажем — каковы русские. Не выйдем отсюда живы, не разбивши врага в пух».
Он бережно сложил газету.
— Кто сказал эти слова? — взволнованно спросил Чарухин.
— Генерал Каменский, когда финны окружили его войска под Оранайсом.
— Ну, и что же?
— Финны были разбиты.
— Я так и знал, — коротко сказал Чарухин. — Еще немного, и мы это тоже сделаем. Ничего у них не выйдет!
Ему не хотелось оставаться в помещении. Он поспешно одел полушубок, взял винтовку и, позвав политрука Соколова, вышел на двор.
По небу плыла светлая луна. С нескольких сторон на нее наступали однотонные серые облака. Черные густые тени легли на снег.
Чарухин шел широким, торопливым шагом и с удовольствием вдыхал морозный воздух.
— Ты бы застегнул полушубок, — посоветовал Соколов, — простудишься!
— Нет, мне жарко!..
Лес точно застыл. Снег толстым слоем лежал на ветвях и искрился, переливаясь в голубом отсвете луны. На высокой елке какой-то мелкий зверек, торопливо перепрыгивая с ветки на ветку, столкнул небольшой комочек снега. Он быстро рассыпался, и по воздуху, рея и кружась, замелькали, как искры, снежинки.