— Во, братцы, гляди, гляди, дыра какая, — с интересом говорил молодой боец, осматривая пробитую стену. — И откуда это финны шпарят? Все утро глядел, никак не пойму.
— Да с Ладоги, — объяснил другой. — Видал, мысок вперед выдается, вода около него не замерзла? Так там все канонерка ходит. Оттуда и бьют.
Комиссар с редактором Поступаевым все утро намечали план ближайших номеров стенгазеты.
— Правильно, — говорил комиссар, — и передовицы нужны и сводки, все это правильно. Только людей не надо забывать. Вот Бобров недавно в рейсе на финскую банду наскочил. Не растерялся парень… Ребят организовал. Целых два часа на снегу лежали за машинами и отстреливались. Пробились, машины вывезли… Это ведь не так-то все просто. А мы даже в стенгазету написать об этом не можем. Показать, как комсомольцы работают, надо. На этом другие учиться будут… Привлеките людей к газете, закажите им заметки. Иначе дело не выйдет.
Поступаев молча слушал и что-то записывал в тетрадку. За дверью послышались громкие голоса. В комнату стремительно вбежал Чарухин, за ним Покровский; увидя комиссара, они сразу замолчали.
— В чем дело? — удивленно посмотрел на них комиссар. — Что случилось?
— Да вот мы с артиллеристами вскрыли неразорвавшийся финский снаряд, — возбужденно начал Чарухин.
— А там внутри письмо, — перебил Покровский и протянул листок бумаги. — Вы только прочтите.
Комиссар взял записку и, с трудом разбирая выведенные по печатному каракули, прочел вслух:
— «Чем можем — поможем».
— А ведь это, товарищ комиссар, кто-нибудь из наших, — обрадовался Чарухин.
— Кто из наших? — приподнялся Поступаев.
— А ты что же думаешь, — подхватил Покровский. — Там, что ли, рабочих нет? В восемнадцатом году у финнов — замечательная красная гвардия была, только задавили ее маннергеймы.
— Эх, братва, «поможем, чем можем»! — крикнул, смеясь, кто-то в соседней комнате.
Видимо, уже весь автобат знал о найденной записке.
В коридоре раздались торопливые шаги. Бобров остановился в двери и, с трудом переводя дыхание, быстро сказал:
— Чей-то самолет. Может быть, финский?
Все бросились наружу. Комиссар поднялся на пригорок и пристально следил за реющей в небе машиной. Она сделала несколько кругов над белой высокой церковью и направилась в сторону острова.
— Чей, товарищ комиссар, чей?
— Должно быть, наш, — сказал комиссар, чувствуя беспокойство. Было очень странно, что летел только один самолет, свои обычно вылетали по-двое.
Люди группами стояли на дворе, закинув головы и не спуская взглядов с приближающейся машины.
— Наш! Наш! Точно! — убеждал кого-то старшина Садков.
— Какой же наш? Хвост-то какой, а крылья? — не соглашался с ним порученец комиссара Соснин.
Самолет снижался и уже пролетал над самым домом. От соседних строений по нему началась беспорядочная ружейная стрельба.
— Не стрелять! Наш! — раздалось со всех сторон.
На крыльях самолета были ясно видны две красные звезды. Самолет пролетел дальше, сбросив большую пачку листовок. Несколько бойцов бросились подбирать их. Машина сделала два круга и, свернув влево, полетела к госпиталю. От оглушительного взрыва вылетели стекла в окнах.
Комиссар увидел, как в разные стороны взметнулись огненные языки и высоко к небу вздыбились темные клубы густого дыма.
За первым взрывом раздался второй, третий. Бойцы заметались по двору.
— Не толпиться! — зычно закричал комбат. — Врассыпную!
Самолет шел обратно, набирая высоту. Люди не спускали с него глаз, каждую минуту ожидая нового взрыва, и беспорядочно стреляли. Но самолет летел так высоко, что пули не могли попасть в него.
Комиссар бросился к госпиталю, навстречу бежали санитары, но от них ничего нельзя было добиться. Он не мог сообразить, что произошло. Может быть, с самолета сорвались бомбы?
Сил нехватало, он задыхался; кто-то обгонял его.
— Сволочи! Перекрасили самолет, да по нашим раненым, — злобно кричал Чарухин, на бегу протягивая белую листовку.
Комиссар выхватил протянутый листок. Это было финское воззвание.
Большой широкий двор госпиталя был переполнен ранеными. У приемного покоя валялась разбитая в щепки грузовая машина. В хирургическом отделении осколком бомбы была пробита стена. Пахло гарью. Люди в белых халатах бегали по двору, таская ведра с водой.
— Сюда, сюда, товарищи! — крикнул комиссар, обернувшись к догонявшим его автобатовцам, и стал цепочкой расставлять людей.
Теперь ведра уже передавались из рук в руки, и над крышей операционной поднялись белые облака пара. По двору от одной группы к другой поспешно переходил начальник госпиталя, успокаивая раненых.