Выбрать главу

– Тебе придется спрыгнуть, – сказал Вестин. – Тут к берегу не подойдешь. Я пока лягу в дрейф. Ты допрыгнешь?

– Если свалюсь, придется меня вытаскивать.

– Если пойдешь на запад, увидишь развалины. Собственно, даже не развалины. Только фундамент. Раньше здесь жили люди. Как им это удавалось, для меня до сих пор загадка. Мои предки. Молодая пара, они жили здесь в конце восемнадцатого века. Как-то в октябре, вот как сейчас, внезапно начался шторм. А у них стояли сети, надо было их спасать. Лодка перевернулась, и оба погибли. Утонули. А у них были маленькие дети. Одного взяли на воспитание родители тетки. Его звали Ларс Ульсон. Один из его внуков сменил фамилию на Вестин. Так что я его прямой потомок.

Он разлил кофе и продолжил:

– Тебе стоит туда сходить. По-моему, Швеция начинается именно здесь. И кончается. Смотря откуда смотреть.

Они выпили кофе. Катер слегка покачивало на пологих волнах. Потом Вестин осторожно подвел катер носом к выступающей скале, и Валландер прыгнул. Ему повезло – он даже не поскользнулся на мокром камне. Катер сразу отошел назад. Вестин вышел из рубки.

– Можешь не торопиться, – крикнул он. – Я подожду.

Прибрежные скалы местами густо поросли лиловым вереском, кое-где во впадинах между утесами виднелся густой ольшаник, но в основном – голый камень. В расщелине лежал птичий череп. Он шел на запад, иногда скользя на мокром граните, когда мох проседал под его тяжестью. За одним из густых ольшаников он увидел небольшой залив. Огляделся. Вот они, эти развалины, о которых говорил Вестин. Катера отсюда не было видно. Стояла тишина, если не считать чуть слышного бормотания прибоя. Он тут совсем один. И в то же время в центре невидимого круга. В том месте, откуда, чем дольше смотришь, видно все дальше.

Здесь и начинается Швеция, подумал Валландер. Вестин был совершенно прав. Начинается и кончается. Остров, все поднимающийся и поднимающийся из моря, медленно и незаметно. Шведские скалы.

У него захватило дух, непонятно отчего. Он попытался представить, как здесь жили люди. На краю земли, на одиноком острове, в ветхом деревянном доме, в бедности и лишениях.

Здесь начинается Швеция, и здесь она кончается. Он действительно находился в центре чего-то, чему сам не мог придумать названия. Если историю представить себе в виде ландшафта, то отсюда он мог, поворачиваясь во все стороны, видеть ее целиком.

Чуть к северу от развалин хижины поднимался утес, очевидно самый высокий на острове Он нашел глазами самый пологий склон и полез наверх. Несколько раз он скользил, порвал штанину, но в конце концов все же забрался на самый верх. Катер, качавшийся в заливе, отсюда казался совсем маленьким. Он огляделся. Открытое море, с севера и востока – рифы и отмели. На юге и западе все теснее и теснее толпились острова… Одинокие морские птицы то взмывали, то скользили вниз на воздушных потоках. И ни суденышка, ни паруса – яхты в преддверии холодов уже перекочевали на зимние стоянки. Пустой фарватер, бакены словно статуи в закрытом на зиму музее.

Валландер чувствовал себя словно внутри высокой дозорной башни. Идеальное место, чтобы принять решение. Остров и море – отступать некуда.

Скоро ему стукнет пятьдесят. Большая часть жизни прожита. Вернуться назад и начать все сначала невозможно. Несколько лет назад он еще колебался – может, уйти из полиции, выбрать другую профессию? Служба безопасности на крупном предприятии, к примеру. Он даже стал вырезать объявления, уже почти решился, а потом их все изорвал. Теперь он твердо знал, что от себя не уйдешь. Он полицейский, и он останется полицейским. Он никогда не уедет из Истада. Еще как минимум десять лет он будет сидеть в своем кабинете. Потом закроет за собой дверь, уйдет на пенсию, а что будет дальше – этого ему знать не дано.

Выдержит ли он эти десять лет? Он посмотрел на море и прищурился, словно бы ожидая услышать ответ на свой вопрос. Но море молчало, медленно катя к берегу пологие волны.

Он подумал, что будет все труднее. Все больше народу выброшено на обочину жизни, все больше молодых людей вступают в жизнь с чувством своей полной ненужности.

И еще он подумал, что профессия полицейского означает только одно – сопротивление. Несмотря ни на что, пытаться противостоять всем этим силам распада.

Впрочем, это лишь часть ответа. И не факт, что правильного. Шведским политикам в основном пока еще можно доверять, профсоюзы не управляются мафией. Предприниматели пока не ходят с пистолетами в кармане, не нанимают телохранителей, забастовщиков не избивают дубинками. Но трещина, проходящая через все общество, делается все глубже. Это напоминает дрейф материков – процесс протекает настолько медленно, что никто его и не замечает, пока не разражается гибельное землетрясение. Но трещина есть, и о ней нельзя забывать. Население страны вновь разделилось, по новому признаку – на тех, кто нужен, и тех, кто не нужен. Быть полицейским при таком раскладе сил означает все время делать свой выбор – и всякий раз все более тяжкий. Им надо продолжать наводить порядок на поверхности, при том что гниль-то в глубине, в самых основах общества.

Будет еще тяжелее. Он с ужасом думал об оставшихся ему годах службы.

Он нашел глазами катер.

Наверное, пора идти. Вестин сказал, что он может не торопиться, но он и так здесь уже довольно долго.

Но что-то его удерживало. Чувство, что он находится в невидимой дозорной башне». Что он – в центре самого себя.

Он побыл бы здесь еще, но не хотелось испытывать терпение Вестина. Он начал осторожно спускаться со скалы.

Возвращаясь, задержался у развалин хижины. Камни фундамента кое-где откатились в стороны, словно медленно расползались обратно, к тем местам, откуда их когда-то взяли.

Выйдя на берег, он подобрал осколок камня и сунул в карман – на память. И пошел к тому мысу, откуда начал свою прогулку.

Вестин заметил его, завел мотор, и катер медленно двинулся к утесам.

Едва Валландер поднялся на борт, как пошел снег. Сначала сыпалась редкая крупа, а потом начался настоящий снегопад.

Непогода налетела с северо-востока и всей своей силой обрушилась на шхеры – передний край суши. Температура воздуха упала ниже нуля.

Осень закончилась. Наступала зима.

Катер развернулся. Валландер стоял на палубе, глядя, как остров медленно исчезает в густой пелене снегопада.

На следующий день, 27 октября, он уехал в Истад.

Снегопад прекратился.

В Сконе все еще была осень.

Послесловие

Автор позволил себе определенную свободу: все, что описано в этом романе, могло случиться именно так. Но могло и по-другому.

Так я писал в послесловии к своему роману «Пятая женщина».

Эти слова стоит повторить. Ибо они справедливы и для этой книги.

Я пользовался своей авторской свободой довольно широко. В первую очередь – в том, что касается устройства почтовой службы в части сортировки и доставки писем: В этой связи я просто обязан подчеркнуть, что мои личные отношения с почтальонами всегда были превосходными и ни один персонаж этой книги не имеет прообраза в реальной жизни.

Я дал себе свободу передвигать дороги, удлинять их и укорачивать. Национальный парк я тоже переделал, причем так, что если следовать моим описаниям, в нем можно заблудиться. Некоторые бетономешалки в романе, возможно, производят больше шума, чем реальные. К тому же я создал без спроса некое общество и пригласил его членов на праздничный ужин. Есть и другие вольности. Но в этой истории самое главное – ее идея.

Так что самая большая моя вольность – что я позволил себе написать этот роман.

Стенхейдан, 1 апреля 1997 года

Хеннинг Манкелль