Валландер не верил своим глазам. Сведберг кому-то угрожал? Он не мог себе этого представить. К тому же если все было так, как пишет Стрид, Сведберг вел себя по меньшей мере странно. Ведь все основания для возбуждения уголовного дела и привлечения брата Стрида к суду налицо. Он просмотрел остальные бумаги. Юридическая комиссия затребовала от Сведберга объяснения, каковое и было получено 4 ноября 1985 года. Объяснительная записка была очень короткой – Сведберг писал, что строго следовал всем предписанным правилам, и категорически отрицал все обвинения, связанные с нарушениями полицейской этики.
В самом низу лежало заключение комиссии – факты, изложенные в жалобе на полицейского Сведберга, не подтвердились, никаких мер по заявлению принимать не следует.
Валландер отложил бумаги и потер лоб. Потом пошел к Мартинссону. Тот сидел за компьютером и что-то строчил.
– А ты помнишь эту историю со Стридом? – спросил Валландер. – С его заявлением на Сведберга?
Мартинссон задумался:
– Помню, что Сведберг не хотел это обсуждать. Конечно, он был рад, что комиссия его оправдала.
– Если Стрид пишет правду, действия Сведберга совершенно непостижимы.
– Сам он так не считал.
– Давайте поднимем это дело завтра. Я имею в виду рапорт от двадцать четвертого августа.
– Ты считаешь, что с этим стоит возиться?
– Пока не знаю. Одного из полицейских, приехавших по вызову, звали Андерссон.
– Хуго Андерссон.
– А где он теперь?
– Ушел из полиции и устроился где-то в охране. В 1988 году, если мне не изменяет память. Можно, конечно, узнать, где он сейчас.
– В заявлении Стрида не указана фамилия другого полицейского. Но она, конечно, есть в рапорте. Кто еще может помнить эту историю?
– Бьорк.
– Я с ним поговорю. Но начать надо со Стрида. Если он еще жив.
– Не могу понять, почему ты считаешь это важным. Кляуза одиннадцатилетней давности, к тому же без всяких оргвыводов.
– Мне непонятно поведение Сведберга, – настойчиво повторил Валландер. – Он сворачивает дело, хотя по всем правилам должен поступить наоборот. Он угрожает пострадавшему. Как минимум странно. И это как раз то, что мы ищем, – странности в жизни Сведберга.
Мартинссон кивнул – он понял мысль Валландера.
– Я попрошу кого-нибудь из нашего пополнения.
Он вернулся в кабинет. Часы пробили полночь. Ему так и не удалось съездить к родителям Исы Эденгрен. Он полистал телефонный справочник – человека по имени Стиг Стрид там не числилось. Он уже собрался позвонить в справочную, как вдруг почувствовал, что не в состоянии. Подождет. Ему надо выспаться. Он надел куртку и вышел. Дул приятный теплый ветер. Он нашарил в кармане ключи и открыл замок машины. Вдруг он вздрогнул и резко обернулся.
Он не знал, что его испугало. Он прислушался, вглядываясь в темноту.
Конечно же никого там не было. Он сел в машину и завел мотор.
Страх сидит во мне, подумал он. Страх, что тот, кто все это сделал, находится где-то рядом.
Кем бы он ни был, информирован он превосходно.
Страх сидит в нем самом. Страх, что все повторится.
24
Утром в субботу 17 августа Валландер проснулся от шума дождя, барабанящего по жестяному откосу окна в спальной. Он глянул на часы – половина седьмого. Слабый утренний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Он попытался вспомнить, когда в последний раз шел дождь. Во всяком случае, до того, как они с Мартинссоном нашли убитого Сведберга. Восемь дней назад. Как-то все это нереально, подумал он. Восемь дней. И недавно и давно. Он вышел в туалет, потом привычно выпил воды из-под крана и снова лег. Вчерашний неясный страх все еще не оставил его.
В четверть восьмого он встал, принял душ и оделся. Выпил чашку кофе и, гордясь собой, съел помидор. Дождь прекратился. Он посмотрел на термометр – пятнадцать градусов, дождевые облака постепенно рассеивались. Он решил звонить из дому. Сначала Вестину, потом – в справочную, чтобы попытаться найти номер Стига Стрида. Карточку Вестина он нашел еще накануне. Наверняка по субботам Вестин почту не развозит, в то же время люди его профессии привыкли вставать рано. Он взял с собой чашку кофе, прошел в гостиную и набрал первый из трех написанных на карточке номеров. Ответил женский голос. Валландер представился и извинился за ранний звонок.
– Сейчас позову, – сказала женщина. – Он дрова пилит.
Валландер прислушался. Действительно, где-то работала бензопила. Потом звук прекратился. Слышны были только детские голоса. Вестин взял трубку.
– Дрова пилите?
– Холода всегда наступают раньше, чем ждешь. Как дела? Я пытаюсь следить за газетами и ТВ. Уже знаете, кто это сделал?
– Пока нет. Всему свое время. Рано или поздно узнаем.
Вестин промолчал. Видимо, почувствовал, что оптимизм Валландера явно преувеличен. Но этот оптимизм, пусть даже наигранный, был необходим. Пессимистам в расследовании сложных дел делать нечего – они не верят в успех и легко сдаются.
– Помните наш разговор по пути на Бернсё? – спросил Валландер.
– Что именно? Мы говорили о том и о сем. От причала к причалу.
– По-моему, в самом начале. Мы еще довольно долго говорили.
Вдруг Валландер вспомнил. Вестин сбавил обороты на подходе к причалу. Это был самый первый причал. Или второй? Название чем-то напоминало Бернсё.
– Одна из первых остановок, – сказал Валландер. – Как назывались острова?
– Тогда это Харё или Ботмансё.
– Вот-вот. Ботмансё. Там живет старик.
– Сеттерквист.
Валландер начал припоминать. Из тумана выплыли какие-то детали.
– Мы уже подходили к причалу. Вы рассказывали про Сеттерквиста, что он живет там всю зиму. Сам себя обслуживает. Что вы еще говорили?
Вестин засмеялся. Смех его звучал вполне дружелюбно.
– Мало ли что я мог сказать?
– Я понимаю, что моя просьба выглядит странно, – сказал Валландер. – Но это очень важно.
Вестин, по-видимому, это и сам понял.
– Мне кажется, вы спрашивали о моей работе.
– Тогда спрошу еще раз. Что это за работа – развозить почту по островам? И что вы ответите?
– Очень хорошая работа. Вольная. Но и нелегкая. К тому же никто не знает, сколько еще почтовое ведомство будет нуждаться в моих услугах. Сейчас экономят на всем, чем можно, а особенно на обслуживании жителей шхер. Сеттерквист как-то сказал, что он хочет заранее заказать транспорт на кладбище. Не то так и останешься лежать в своем домике.
– Этого вы тогда не говорили. Я бы запомнил. Ставлю вопрос еще раз: что это за работа – почтальон в шхерах?
Вестин задумался:
– Больше я, по-моему, ничего не говорил.
Но Валландер точно знал, что Вестин сказал что-то еще. Какую-то совершенно проходную фразу – что-то насчет своей работы, каково это – развозить почту и продукты по островам.
– Мы уже подходили к причалу, – повторил Валландер. – Вы сбросили обороты, я это хорошо помню. Рассказали о Сеттерквисте. А потом сказали что-то еще.
– Может быть, насчет того, что приходится быть внимательным – вдруг в один прекрасный день кто-то не выйдет тебя встречать. Тогда выходишь на берег и смотришь, не случилось ли что.
Горячо, подумал Валландер. Уже горячо. Но что-то ты сказал еще, Леннарт Вестин. Я точно помню – ты сказал что-то еще.
– Ничего больше не припоминаю, – сказал Вестин.
– Мы не сдаемся. Попробуйте еще раз.
Но Вестин больше ничего не смог вспомнить. И Валландер не мог ему ничем помочь. Оставался провал, и заполнить его было нечем.
– Попробуйте вспомнить, – сказал Валландер. – И сразу позвоните, если что-то придет в голову.
– Я вообще-то не любопытен, – сказал Вестин, – но меня прямо разбирает – почему это так важно?
– Понятия не имею, – честно сказал Валландер. – Но обязательно расскажу, когда сам пойму, почему это важно. Обещаю.
Он повесил трубку. Им вдруг овладело уныние – и не только потому, что ему не удалось заставить Вестина вспомнить их разговор. Скорее даже потому, что он был почти уверен – даже если Вестин вспомнил бы эти недостающие слова, они все равно никакого значения не имеют. Может быть, и правда попросить Лизу Хольгерссон передать следствие кому-нибудь еще? Но тут он вспомнил Турнберга и решил, что пока не сдастся. Он позвонил в справочную и попросил найти номер Стига Стрида. Оказалось, Стрид попросил не включать его номер в справочник, но засекретить не просил. Валландер записал – оказывается, Стрид переехал на Карделльгатан. Он набрал номер. Долго никто не подходил – он насчитал девять гудков. Потом ответил мужчина, судя по голосу – старик.