Качается скопище света,
То встанет, то прянет назад.
Но даже не зная про это,
Друзья мои в городе спят.
Им письма писать забывал я
В заботах текущего дня.
И — больше: везде, где бывал я,
Бывали друзья у меня.
По страсти, надеждам, потерям,
По вехам на трудном пути…
И там, где я не был, — я верю, —
Я тоже бы мог их найти.
Но нет в моём сердце измены. —
В нём живы все дружбы и дни,
Они для души равноценны,
Хоть в разное время они.
Далёкие лампочки светят.
(Не раз я бродил среди них.)
Там завтра друзья меня встретят,
И всё восстановится вмиг.
И сядем семьёю одною,
Где каждый по-прежнему мил.
И будет меж ними и мною
Та жизнь, где я с ними дружил.
В блужданьях, открытьях, прозреньях
Я всё же не стал им чужим.
Ведь каждый из нас современник
Всего, что бывает с другим.
…………………………….………………
Я думаю, словно о чуде,
Об этом… И тут я не прав:
Мы все современники, люди, —
Хоть мы — переменный состав.
Нам выпало жить на планете
Случайно во время одно.
Из бездны эпох и столетий
Нам выбрано было оно.
Мы в нём враждовали, дружили,
Любили, боролись с тоской.
И все бы мы были чужие
Во всякой эпохе другой.
Есть время одно — это люди,
Живущие рядом сейчас.
Давай к нему бережней будем —
Другого не будет у нас!
…………………………….………….
Всё резче рассвет синеватый.
Коснулся земли самолёт,
И город, где жил я когда-то,
Живым предо мной предстаёт.
Рассвет холодит мои плечи,
И светят огни сквозь туман…
И друг выбегает навстречу
И рвёт из руки чемодан.
И словно бы прошлое
право
Своё обретает опять.
И утром — спецовка. И — в лаву —
За смену свою отвечать!
Тут много хорошего было,
Тут не было бросовых дней,
Но дни как дурак торопил я,
Чтоб время прошло поскорей…
Что ж! Время, подумавши малость,
Прошло…
Хоть грусти, а хоть пой.
Верней, оно здесь и осталось…
Его не увозят с собой.
Братское кладбище в Риге
Кто на кладбище ходит, как ходят в музеи,
А меня любопытство не гложет — успею.
Что ж я нынче брожу, как по каменной книге,
Между плитами Братского кладбища в Риге?
Белых стен и цементных могил панорама.
Матерь-Латвия встала, одетая в мрамор.
Перед нею рядами могильные плиты,
А под этими плитами — те, кто убиты. —
Под знамёнами разными, в разные годы,
Но всегда — за неё. И всегда — за свободу.
И лежит под плитой русской службы полковник,
Что в шестнадцатом пал без терзаний духовных.
Здесь, под Ригой, где пляжи, где крыши косые,
До сих пор он уверен, что это — Россия.
А вокруг всё другое — покой и Европа,
Принимает парад генерал лимитрофа.
А пред ним на безмолвном и вечном параде
Спят солдаты, отчизны погибшие ради.
Независимость — вот основная забота.
День свободы — свободы от нашего взлёта,
От сиротского лиха, от горькой стихии,
От латышских стрелков, чьи могилы в России,
Что погибли вот так же, за ту же свободу,
От различных врагов и в различные годы.
Ах, глубинные токи, линейные меры,
Невозвратные сроки и жёсткие веры!
Здесь лежат, представляя различные станы,
Рядом — павший за немцев и два партизана.
Чтим вторых. Кто-то первого чтит как героя.
Чтит за то, что он встал на защиту покоя.
Чтит за то, что он мстил, — слепо мстил и сурово
В сорок первом за акции сорокового.
Всё он — спутал. Но время всё спутало тоже.
Были разные правды, как плиты, похожи.
Не такие, как он, не смогли разобраться.
Он погиб. Он уместен на кладбище Братском.
Тут не смерть. Только жизнь, хоть и кладбище это…
Столько лет длится спор, и конца ему нету,
Возражают отчаянно павшие павшим
По вопросам, давно остроту потерявшим.
К возраженьям добавить спешат возраженья.
Не умеют, как мы, обойтись без решенья.