На скосе века

Нет! Идеи всё те же.
           Лишь помнить о них надоело,
Словно жаждет разминки
            забредшая в дебри душа.
Словно хочется мыслить, как люди,
                  уйти из-под власти
Схем всеобщего счастья.
             Упиться полётом минут.
Нет! Идеи на месте…
          Но ими не заняты страсти —
Страсти жаждут свободы,
            и жвачку они не жуют.
Страсти жаждут свободы
            и мысль побеждают упрямо.
Пусть устои трещат,
         но страшнее
               банальность судьбы.
Бога нет —
     и пускай.
         Раздеваются весело дамы.
Футуристы вопят,
        и кубисты рисуют кубы.
Это «Я» проявляется.
           «Я» без границы и цели.
«Я» без формы и смысла.
            Какое и в чём —
                     всё равно.
Нету взлёта — в паденье.
            Любовь не даётся —
                      в борделе.
В воровстве и в художестве
             выхода ищет оно.
Жажда творчества…
           Творчество…
                  Творчества! —
                       всем его мало.
Будет битва за творчество —
              так этой жаждой полны…
Всюду творческий дух…
            Чутко дремлют в штабах генералы
И, скучая без творчества,
            ждут объявленья войны…
Только ждать им недолго…
             Обиды всё гуще теснятся…
Есть ещё осторожность,
           но страсти плотину прорвут…
И тогда отдадут
        все орудья
             обиженных наций —
Человеческой глупости
           четырёхлетний салют.
И тогда заорут.
       И возникнут орущие братства:
На Берлин!
     На Париж!
          В освежающий гром канонад…
Кто оратор — спроси.
          Всё смешалось.
                  Нельзя разобраться.
Декадент?
     Монархист?
          Либерал?
              Социал-демократ?
Все уставшие «Я» успокоились.
               Все — патриоты.
Сметены тупики.
        Жизнь ясна,
              и природа ясна.
Необъятные личности
          жаждут построиться в роты…
Кто оратор? — спроси.
          Всё равно.
               Ни к чему имена.
Он из братства орущих,
           готовых под пули по знаку,
Он в толпе растворён.
          Но на время.
                В назначенный срок
Пред таким же, как он,
            человеком,
                 идущим в атаку,
Перед смертью своей
          он окажется вновь
                    одинок.
Будет воздух синей, чем всегда,
               будет небо бездонней,
И, покуда совсем для него
             этот свет не погас,
Будет глупо звучать:
          «У Германии мало колоний».
И нелепо звучать —
         «Незажившая рана — Эльзас».