Я шепчу: «Обыватели!» — с ненавистью и с болью.Все мы часто так делаем, гордо и беззаботно.Ах, я умер намного раньше, чем стал собою,Чем я что-то увидел, чем понял я в жизни что-то.Мне пятнадцать всего, у меня ещё мысли чужие.Всё, чем стану богат, ещё скрыто, а я — у края.Светом жизни моей, смыслом жизни ты стала, Россия.Но пока я и слово «Россия» нетвёрдо знаю.Я таким и погибну. Намного беднее и меньше,Чем я стану потом… Стыдно помнятся мысли эти…Здесь впервые я видел беспомощность взрослых женщин,Понял, как беззащитны на свете они и дети.…До сих пор лишь дорогой я жил, — верил только в сроки.Что обычные чувства? — Дорога — моя стихия.А теперь я прошёл до конца по другой дороге.По недальней другой — той, что выбрали мне другие.Я в газетах читал о них раньше, как все читали.Верил: в рабстве живут они. Мучась, не видя света.Я мечтал им помочь, и они обо мне мечтали, —Что когда-нибудь так я пройду по дороге этой.Я сегодня их видел. Смотрели светло и честно.Видно, верой была им мечта, что я скоро сгину.И я шёл через город, где только что кончилось детство,Он глаза отводил. Притворялся, что он — чужбина.Шёл я в сборной толпе. В ней различные люди были.Я не всех тут любил, хоть одно составлял со всеми.Я не мог бы так жить. И я рад, что меня убили.Что ушёл я в себя: непосильно мне это бремя.Нет, не гибель страшна! Все мы знали, что можем погибнуть, —В наступающих битвах, которых предвиделось много.Но не так, а со смыслом, с друзьями и даже с гимном!..Нет, не гибель страшна, а такая страшна дорога.Нет, не гибель страшна, а дорога сквозь эти взгляды,Сквозь припрятанный страх, любопытство или злорадство.— Так и надо вам, сволочи! Так вам, собаки, и надо!.. —Злобно баба кричала в толпе, не могла накричаться.Изнывала она от тоски, заходясь гнусаво.Словно тысячу лет эта боль разрывала душу,Всё таилась в душе… А теперь получила правоНа своё торжество, на свободу, — рвалась наружу.Торопилась излиться. На всех. На меня хотя бы.Чтоб воспрянуть, взлететь, чтоб за всё получить с кого-то…И она ликовала, она наслаждалась, баба, —И несчастной была, и противной была — до рвоты.Сто веков темноты, ощетинясь, за ней стояли.И к тому же — обман и безжалостность этого века —Что мне крылья давал, что давал мне провидеть дали,Что давал мне возможность считать себя человеком.Может, это за счёт её счастья? Что ж, я в ответе.Впрочем, так я не думаю, мал ещё думать это.Да и здесь неуместно… Ну я, а при чём тут — эти?Да и что я про бабу? В ней правды сермяжной нету.Ведь не все, кто страдал, так тут жаждут сегодня крови.