* * *
Апрель 1943 года - это месяц затишья на Волховском фронте. Обе стороны пережидали распутицу и исподволь готовились к новой борьбе. Порой производились разведывательные поиски. Проявляли активность снайперы. Большинство читателей привыкло к тому, что снайпер - это меткий стрелок из личного оружия. На нашем фронте таковых тоже было немало. Но постепенно боевая практика выработала снайперов еще и иного типа. Я имею в виду артиллеристов и минометчиков. Лучшие орудийные расчеты и даже целые батареи получили право вести индивидуальную стрельбу по целям. А иногда можно было видеть, как сидящий на наблюдательном пункте командир минометного взвода упорно охотился за каким-нибудь одним солдатом противника. Когда этим занимались все кому не лень, я строго выговаривал, чтобы не расходовали зря мины и снаряды и не обнаруживали свои огневые позиции. Однако прицельную стрельбу отдельных признанных мастеров артиллерийского огня всячески поощрял, считая, что она, помимо прочего, причиняет врагу еще и психологический урон.
Время, прошедшее с середины мая до середины июля 1943 года, сохранилось в моей памяти под названием "мельница". Смысл названия нужно разъяснить специально, так как оно не являлось официальным. Дело в том, что с каждым днем я все больше думал над тем, каков будет характер предстоящей летней кампании. Мне было ясно, что Красная Армия развернет мощное наступление и что немцам придется теперь обороняться не только зимой, но и летом. Какая же роль будет отведена Волховскому фронту? Как это часто случалось, Верховный главнокомандующий мог спросить о моей точке зрения, а потом уже принять окончательное решение. Моя же точка зрения определялась рядом привходящих обстоятельств. Их-то и требовалось учитывать.
Прежде всего, что скажет разведка? А разведка в первой половине мая твердила, что враг шлет в сторону Мги эшелоны с подкреплением и техникой, сосредоточивает на прифронтовых аэродромах авиацию ближнего действия, проводит широкие работы в своей оборонительной полосе. Это могло означать, что гитлеровцы накапливают силы либо для попытки восстановить блокаду Ленинграда, либо для отражения нашего наступления на Мгу, которого они опасаются. В обоих случаях приходилось считаться с усилением немецкой группы армий "Север".
А каковы возможности Волховского фронта? Мы восполнили урон, понесенный в ходе напряженной зимней кампании, но и только. Никакого перевеса сил, необходимого в тех условиях для наступления, пока создать не удалось. А когда я выяснил в Ставке и Генштабе, на что мы можем в ближайшее время рассчитывать, оказалось, что людей нам подбросят немного. За два года войны страна понесла тяжелые потери. Много наших воинов погибло, много советских людей находилось на временно оккупированной фашистами территории. Лучше обстояло дело с нашей промышленностью. Самое трудное для нее было уже позади, и мне твердо обещали немедленную замену износившейся матчасти, особенно артиллерийско-минометной, и снабжение боеприпасами в таком количестве, что названная цифра приятно меня поразила.
Одновременно Ставка поставила перед Волховским фронтом следующие задачи: тщательно готовиться к штурму и прорыву вражеской обороны с последующим продвижением в сторону Прибалтики; срывать любые попытки противника восстановить блокаду Ленинграда; отвлекать на себя с юга как можно больше соединений.
А каковы возможности Ленинградского фронта? Я знал, что ленинградцы вести активные боевые действия пока не в состоянии и к новой крупной операции будут готовы месяца через два.
Под влиянием всех этих обстоятельств у меня и созрел замысел, суть которого состояла в следующем. Что необходимо для того, чтобы упредить вражеский удар по нашим войскам у Ладоги? Вовремя нанести контрудар. А что нужно сделать для подготовки нашего наступления? Ослабить оборону противника. А как отвлечь его внимание от левого фланга фронта, если операцию придется проводить именно там? Конечно, привлекать внимание к правому флангу. А каким образом волховчанам оттягивать дивизии фашистов с других фронтов? Только уничтожая их соединения на нашем фронте. Наконец, как всего этого добиваться, сохраняя при этом свои войска? Переключиться на массированное использование нашей авиации и артиллерии.
Само собой разумеется, что это был лишь замысел, что его надо было детально разработать, продумать и наметить целую систему конкретных мероприятий по массированному использованию артиллерии и авиации. Производить артиллерийские и авиационные налеты таким образом, чтобы враг не привык к ним и всякий раз воспринимал как начало какой-то операции фронтового либо местного значения. Определяя задание штабу фронта, его оперативному управлению и начальникам родов войск, я охарактеризовал план в целом как "длительное артиллерийско-авиационное наступление в условиях собственной и вражеской стабильной обороны". Однажды во время беседы кто-то из офицеров назвал этот план в шутку словом "мельница". Название многим понравилось, да так и закрепилось. В разработке и осуществлении этого плана, можно прямо сказать, главную роль сыграли начальник артиллерии фронта генерал Г. Е. Дегтярев и командующий 14-й воздушной армией генерал И. П. Журавлев.
И вот жернова "мельницы" начали вертеться. Из прифронтовой зоны гитлеровцы угнали почти все мирное население, а оставшееся бежало в лес. Разведка сообщила об этом, и мы могли вести огонь по противнику, не боясь, что заденем своих. Проводится в каком-то месте сильная огневая подготовка. Гитлеровское командование немедленно подбрасывает сюда подкрепления для отражения русской атаки. Мы переносим огонь с первой линии укреплений на вторую - и немецкие солдаты тотчас вылезают из блиндажей, бегут к орудиям и пулеметам, чтобы встретить нас. Но никто не наступает, а огневой вал через четверть часа возвращается назад. Потом он снова уходит вперед и опять возвращается. Затем огневая подготовка в этом месте стихает, чтобы сразу же возникнуть в другом. Ясно, заключают фашисты, там была лишь инсценировка, а вот здесь-то м состоится атака. Подкрепления перебрасываются ими на новый участок, все повторяется. А иногда советские воины без огневой подготовки, изображая массированное сосредоточение сил, имитируют атаку на третьем участке. Дойдя до заранее намеченного рубежа, они залегают, а в дело вступают наши авиация и артиллерия и т. д.
Мы придумали много различных комбинаций, и почти все они удались. Части и соединения фронта то провоцировали фашистов на контратаку, то вызывали их на огневую дуэль, то имитировали наступление, то артиллерия и авиация обрушивали на захватчиков сотни тонн смертоносного металла. В течение двух месяцев инициатива оставалась в наших руках. Сумев навязать гитлеровцам свою линию артиллерийско-авиационного сражения, фронт уничтожил сотни их орудий и пулеметов, десятки самолетов, тысячи солдат и офицеров, не понеся сам существенных людских потерь. Пленные немецкие офицеры рассказывали о разброде в штабе 18-й немецкой армии, о жалобах полевых командиров на "бездонную мгинскую бочку".
В полной мере суть происходящего вражеское командование, судя по его поступкам, поняло лишь в начале июля. Оно начало выводить войска из-под артиллерийских ударов, оттягивая их на недоступные нашему огню позиции. А чтобы мы об этом не узнали, фашисты тщательно маскировали свои действия, всегда оставляя по линии фронта заслон. Солдаты заслона, попеременно менявшиеся, получали приказ стоять насмерть. Цель приказа заключалась в том, чтобы успеть подбросить основные силы к месту прорыва, пока заслон будет сдерживать наступающие советские части. А чтобы переброска войск осуществлялась незамедлительно, гитлеровцы проложили в районе Мги густую сеть подъездных путей.
Эффективность "мельницы" снизилась. Первоначально мы хотели обдумать возможность ее обновления, ибо надеялись еще раз использовать идею, отлично послужившую нам. Но некоторые сведения, поступавшие от воздушной разведки, заставили изменить это намерение. Изучая данные аэрофотосъемок, мы обратили внимание на несколько странный характер запечатленных на них вражеских подъездных путей. Далеко не все из этих путей по своему расположению, направленности и протяженности соответствовали замыслу вывода войск из-под артиллерийских ударов, то есть избранной теперь врагом новой тактике в полосе обороны. А не кроется ли здесь нечто большее? Может быть, речь идет о подготовке фашистами крупной операции, например о попытке прорваться к Ладоге и снова отрезать Ленинград? Вопрос нуждался в немедленной проверке. Проверка эта затруднялась тем, что в районе Мги почти не осталось нашего гражданского населения и не было партизанских отрядов. Однако ждать, пока Центральный штаб партизанского движения перебросит сюда подходящую группу, тоже было некогда. Фронтовая разведка по моему указанию приняла свои меры, включавшие засылку в тыл врага рейдовых разведгрупп, заброску раэведдесантов с воздуха, комбинированные аэрофотосъемки, выборочный захват пленных во время специальных разведпоисков, фотовизуальное и звуковое наблюдение с земли и другие мероприятия. Авиация получила задание концентрированной целевой бомбежкой железнодорожных эшелонов противника вскрыть и зафиксировать их содержимое. Наконец, через Ленинград, не менее нашего интересовавшийся тем, что происходит в районе Мги, мы возобновили контакт с партизанами.