Наступило утро 23 ноября, мглистое, холодное. Штабы корпуса и армии требовали решительных действий. Железная и шоссейная дороги пока находились в руках противника, а его артиллерия продолжала обстреливать наши боевые порядки. Поставленная перед дивизией задача пока еще не была полностью выполнена. Командиры и штабы продолжали искать наиболее приемлемый вариант овладения Лопатино, а вслед за ним и Костюковкой. Но пока не находили.
В течение суток бой проходил с переменным успехом и существенных изменений в положении сторон не внес, если не считать того, что 828-й стрелковый полк майора Красовского, отбивая контратаку, нанес немцам серьезный урон: батальоны сожгли шесть вражеских танков, четыре бронетранспортера, уничтожили несколько рот пехоты.
Не принесли перемен и последующие сутки, хотя штаб дивизии ставил перед частями самые решительные задачи. Но все усилия полков сводились на нет. Оборона противника была прочной и казалась неуязвимой. Наши атаки он встречал ураганным артиллерийским огнем и контратаками. На поле боя скапливалась вышедшая из строя техника.
В этой груде металла были и наши тридцатьчетверки. Глядя на них. невольно думалось: "Успели ли выбраться экипажи и где они, эти смелые ребята, всегда с уважением относящиеся к нам, пехотинцам? Живы ли?"
Однако ничем нельзя было удержать сжатую до отказа пружину нашего наступления. Она теперь могла только раскручиваться.
* * *
В ночь на 25 ноября по приказу штаба корпуса была проведена перегруппировка сил. 828-й стрелковый полк свой правый фланг передал соседней 96-й стрелковой дивизии. Полоса наступления нашей дивизии сузилась, хотя задача осталась той же - овладеть деревней Лопатино и железнодорожной станцией Костюковка. Помню, поздним вечером мы колдовали над очередным донесением в вышестоящие штабы. Вошел полковник Даниловский. Поджарый, сухопарый, обладающий, казалось бы, неистощимой энергией, на этот раз Федор Семенович выглядел усталым.
- Не угостите ли чайком, операторы?
- С большим удовольствием, - ответил Румянцев.
- Тогда давай, Петр Васильевич, и покрепче, чтоб на сон не тянуло. Да и сами почаевничайте, отвлекитесь от писанины.
Мы чувствовали, что не ради чая заглянул к нам комдив. И когда, помешивая ложечкой густо заваренный напиток, Федор Семенович как бы между делом заговорил о Лопатине, поняли: командир решил посоветоваться или проверить наметившееся решение. За недолгий срок пребывания на должности комдива он уже не раз так поступал. Начинал обычно со слов: "Слушайте, стратеги, а как думаете вы?" - и выкладывал суть дела. Теперь же, помолчав, тяжело вздохнул:
- В печенках сидит у меня это Лопатино, а подступиться не могу. Но все же должен быть выход. Может, вместе подумаем, стратеги?
- Да ведь мы предлагали... - начал было майор Румянцев.
- Не то. Еще бы пару вариантов. Давайте думать, ребята, искать, как лучше сковырнуть фрица. Лопатино - ключ к Костюковке. Это понимаем и мы, и немцы. Дальше, разведчики доносят, у противника и обороны-то нет. Вот и держится он за это самое Лопатино как черт за душу.
Минут тридцать мы предлагали варианты, хотя "мы" сказано слишком обобщенно: в основном шел разговор между Румянцевым, его помощником старшим лейтенантом Герасимовым, полковником Даниловским и зашедшим вскоре в землянку начальником штаба дивизии подполковником Абашевым. Федор Семенович одни предложения сразу же отвергал, над другими просил еще подумать, с третьими, поразмыслив, не соглашался. И когда казалось, что уже все варианты исчерпаны, Петр Васильевич Румянцев, словно вспоминая, задумчиво произнес:
- Есть еще вариант. Правда, я его уже предлагал день назад, но тогда со мной подполковник Абашев не согласился.
- Ну это было тогда, - улыбнулся Федор Федорович. - Время течет, обстановка меняется. Давай, что у тебя там, Петр Васильевич, выкладывай.
- Предлагаю нанести удар по высоте с отметкой 141,6. Майор Румянцев пододвинул к себе карту и, показывая остро отточенным карандашом на сходящиеся линии заложений у вершины высоты, продолжил:
- По имеющимся у нас данным, у немцев здесь не такие уж крупные силы, да и в инженерном отношении она оборудована слабее, нежели подступы к Лопатино. Одним полком прорываем здесь оборону и дальше - на Еремино, зависая с запада над Лопатине. Немцы напуганы окружением, начнут перебрасывать к Еремино силы и средства, тогда-то остальными силами и ударить по противнику с фронта.
- Так, так, - протянул Даниловский, - значит, с фланга. В этом что-то есть. Как твое мнение, Федор Федорович?
- На этом участке мы не пробовали еще прорывать, Федор Семенович, после небольшой паузы произнес подполковник Абашев. - Все больше штурмовали Лопатило. Думаю, что в создавшихся условиях в предложении майора Румянцева рациональное зерно есть. Этот вариант стоит продумать, взвесить.
В это время распахнулась дверь землянки.
- Вот вы где, - донесся из дверного проема голос.
- На ловца и зверь бежит, - обрадованно улыбнулся полковник Даниловский. - Легок ты на помине, Петр Григорьевич. Хотел за тобой уже посылать, а ты сам пришел. На расстоянии угадываешь мысли, что ли?
- Какое там - на расстоянии. Еле отбился от телефонных звонков. Сверху все теребят: взяли Лопатиное? Будь оно неладно! Тебя и Федора Федоровича все добиваются, а дежурный в ответ: "Убыли в полки". Мне-то он сразу сказал, где находитесь, я и решил заглянуть сюда.
- Проходи, Петр Григорьевич, проходи. Кажется, операторы нашли зацепку, как перехитрить фрица и взять это самое Лопатино.
Начальник политотдела присел на ящик из-под снарядов, вытер ладонью лицо. Федор Семенович Даниловский изложил суть предложения.
- Заманчиво, - отозвался Петр Григорьевич Жеваго. - Я обеими руками "за". Кого будем готовить к прорыву?
- 862-й Кожевникова. Полк имеет меньше других потерь. Да и не успел отличиться в этом наступлении.
- Все это верно, - подал голос подполковник Абашев. - Но как бы Кожевников дров не наломал. Может, доверим Красовскому? Николай Викторович десять раз отмерит, но, уж будьте спокойны, отрежет точно.
- Майор Кожевников горяч, - обернулся к Федору Федоровичу начальник политотдела. - А мы на что? Давайте его обкатывать, учить, воспитывать, не будем же до самого Берлина во втором эшелоне держать. Да и человек для этого дела нужен с огоньком.
Петр Григорьевич помолчал, отхлебнул из предложенной кружки глоток уже остывшего чая и продолжил:
- Доверим Кожевникову прорыв. Я только что был у него, порадовался людям. Злы как черти, на месте топтаться не хотят, рвутся в бой. В этом усматриваю работу командира, его штаба, политработников. Кстати, замполит у Кожевникова Кузьма Иванович Кузнецов - человек уравновешенный. Думаю, что они дополняют друг друга.
Отведенное на подготовку документов время пролетело быстро. Майор Румянцев с готовыми бумагами отправился к начальнику штаба. Мы с Петром Герасимовым тоже вышли из землянки. Передний край молчал. Лишь время от времени то с нашей, то с немецкой стороны взлетали ракеты да стучали дежурные пулеметы.
- Угомонился, - кивнул в сторону противника Герасимов после небольшой паузы. - Целый день палил.
- Какой там день! Считай, с двадцать первого беспрерывный грохот с его и нашей стороны - думал, перепонки полопаются. Особенно двадцать второго, когда фашистские самолеты нас утюжили.
- Ничего, выдержал и еще выдержишь. Человек, он ко всему привыкает. Все хочу спросить, Алтунин, не тянет к людям?
- Угадал, тянет, да еще и как! Ну что я у вас, как тот прилепок. Чувствую, не здесь мое место.
- Не скажи, у нас многому можно поучиться. Даниловский, Абашев, Румянцев, начальники служб дивизии - люди знающие. С ними побыть месячишко-другой - что твои высшие курсы окончить. С той лишь разницей, что тут все на практике. Как любит говорить наш Румянцев: на острие ножа опыт обретаем.