Елагин же десятки людей познал так близко, что их жизни и судьбы стали частицей его жизни. Бойцам и командирам это хорошо было известно. Потому они и относились к нему с уважением, ценили его советы, а между собой называли высоким и почетным словом "комиссар". В разговоре нередко можно было услышать: "Комиссар сказал", "Комиссар посоветовал", "Комиссар спросит". И хотя этот человек был прост в обращении, мягок по характеру (Иван Иванович никогда не наказывал), его боялись пуще любого строгого командира. Знали: он не пройдет мимо допущенной тобой ошибки, промаха, скажет об этом прямо, без всяких там обиняков, как и не потерпит несправедливости, от кого бы она ни исходила. Таков он, Елагин, доступный для всех, кристальной души человек.
И еще смелый. В этот день в батальоне состоялось партийное собрание, разговор шел о десанте. Взял слово Иван Иванович. Поставил перед коммунистами задачи по партийно-политическому обеспечению выполнения предстоящего боевого дела.
- И последнее, что хочу сказать, - обратился он к присутствующим, прошу вас, товарищи по партии, доверить мне идти с десантом вслед за разведчиками. В первую группу отобраны лучшие бойцы батальона, и для меня огромная честь быть вместе с ними.
На поляне, где проходило собрание, воцарилась тишина. Первым нарушил ее заместитель командира полка по политической части майор Кулябин:
- Ну что ж, товарищи, думаю, кандидатура подходящая. - Николай Афанасьевич обернулся ко мне: - Как, доверим, товарищ Алтунин?
Сказать откровенно, в душе я был против: в батальоне немало опытных офицеров, к тому же намного моложе Елагина. Кроме того, мне не хотелось потерять такого замполита. Но он оказался хитрее, чем я думал. Заведомо зная, что в обычном разговоре я не соглашусь с его просьбой возглавить группу, решил свое желанна высказать на собрании. Мне ничего не оставалось делать как согласиться.
Время отхода первой группы приближалось. К месту форсирования прибыли подразделения. Командиры вполголоса начали давать последние указания. Мы подошли к строю. В группе уходили в основном обстрелянные бойцы. У многих на гимнастерках ордена и медали, нашивки за ранения. Они знали толк в атаке и обороне, изведали на себе тяжесть давления превосходящих сил противника, умели найти выход там, где, казалось, его и вовсе не было. Потому и принимали происходящее, по крайней мере внешне, без лишних эмоций.
Я смотрел на спокойные лица и почти физически ощущал, как меня захватывает теплота, нежность ко всем этим людям. Понимают, на что идут, но ничем не выдают своих чувств. Первым в шеренге стоит лейтенант Елагин. За спиной Ивана Ивановича форсирование Десны, Сожа, Днепра, Западного Буга, бои за Брянск, Унечу, Дубраву, на правом берегу Турьи, в десятках других известных и неизвестных мест.
Протягиваю руку. Елагин крепко пожимает ее н чуть глуховатым голосом говорит:
- До встречи, командир.
- Попрощаемся, Иван Иванович.
По лицу Елагина скользнула улыбка: очевидно, мои слова и его тронули.
- На всякий случай попрощаемся, Александр Терентьевич, идем-то не к теще на блины.
Мы крепко обнялись.
Рядом с лейтенантом Елагиным вытянулся с пулеметом сержант Заточный.
- Не пожалел, сумчанин, что вызвался в первой группе идти?
- Нет, товарищ капитан, не пожалел. Я так мыслю, тут что первый, что последний - все одинаковы. Нам даже сподручней - фрицы не ждут. А стоит немчуре очухаться, тогда держись. Да и ждать, томиться не в моем характере.
Сержант переступил с ноги на ногу, бросил взгляд на стоявшего рядом рядового Прасова, толкнул его локтем:
- Так-то, Василь. - И тут же обернулся ко мне: - За нас, товарищ капитан, не беспокойтесь. Не подведем.
- Вопросы есть?
- Какие могут быть вопросы! - Сержант Заточный приподнял ручной пулемет: - Питание для него есть, для нас сухой паек старшина выдал, но от добавки бы не отказались.
Бойцы засмеялись. Лейтенант Александр Чикишев повел головой:
- Ну и жаднющий же ты, сержант.
- Запасливый, товарищ лейтенант. Отец сызмальства приучил: уходишь на день, запасайся на два. Жилка у нас такая, крестьянская: не от себя, а к себе.
Я подошел к Чиквшеву:
- Александр Николаевич, желаю успеха! Надеюсь на тебя, земляк!
Чикишев был родом с Омщины. Рос и воспитывался в небольшой деревеньке Наньково. От отца с матерью унаследовал природную силу и сметку, а суровый край выработал у него выносливость. Скупой на слова, Александр Николаевич прошел крутые перевалы войны, прежде чем стать офицером. И мне особенно было приятно, что лейтенант изъявил желание идти в первой группе.
Рядом с ним стояли младшие сержанты Иван Лунев и Василий Богомазов, свердловчанин рядовой Владимир Овсянников, другие бойцы, не раз крещенные огнем, проверенные в больших и малых боях. В каждом из них я был уверен и на каждого мог положиться как на самого себя. Но не посмотреть в их лица, не сказать слова, не пожать руку не мог. Люди уходили на опасное дело. И кто знает, придется ли увидеться вновь. Это хорошо понимал я, понимали и они. Потому лица бойцов были немного суровее обычного.
Время между тем шло. Ранее накрапывавший дождь перешел в крупный, ядреный, какой бывает в середине лета. В это время на берегу появился майор Кулябин. Николай Афанасьевич был, как обычно, бодр.
- От Блохина ничего не поступало? - спросил он у меня.
- Нет, но с минуты на минуту ждем.
Некоторое время мы стоим затаив дыхание. Но кроме шума дождя да всплеска играющей рыбы, ничего не слышно. Западный берег реки словно замер, затаился в непроглядной темноте. Нервы напряжены до предела. И вдруг мгновенный шум у самого берега. Я вздрогнул.
- Щука зазевавшуюся рыбешку сцапала, - глухо обронил Кулябин. Аппетит у нее в любое время суток волчий.
Наконец в темноте еле угадывавшегося противоположного берега трижды возник и тут же погас огонек.
- Сигнал от Блохина, - доложил наблюдатель. - Противник в первой траншее не обнаружен.
Через пару минут сигнал повторился.
- Ну что ж, Александр Терентьевич, начнем, - произнес Кулябин и чуть тише добавил: - Не знаю, кто в других, но в нашей Брянской Краснознаменной вы первыми приступаете к форсированию. Помните, от вашего успеха зависит многое. По проторенной вами дороге завтра пойдут не только полки дивизии, но и соседи.
Я подал команду лейтенанту Елагину:
- Отчаливай!
- Тронулись! - распорядился Иван Иванович.
В наступившей тишине слышно было, как в воду врезались лопасти весел. Первая лодка отошла от берега. Вслед за ней так же тихо отчалила и вторая во главе с лейтенантом Александром Чикишевым. Третьей лодкой командовал секретарь партийной организации батальона лейтенант Василий Малыгин. Затем четвертая, пятая...
Некоторое время мы молча смотрели вслед исчезавшим в ночи силуэтам. Первым нарушил затянувшуюся паузу майор Кулябин:
- Лиха беда начало, Александр Терентьевич.
- Вроде так, - в раздумье произнес я. - Начало, на мой взгляд, неплохое.
- Раз комбат говорит, что начало неплохое, значит, так и есть. Думаю, не будем терять времени. Кто у тебя во второй группе идет?
- Рота старшего лейтенанта Чугунова и пулеметчики вместе со штабом батальона. Забираю с собой командира минометной роты лейтенанта Пономарева с ячейкой управления.
- Добро, но уместитесь ли на лодках?
- У нас же на всякий случай подготовлены плоты. Иначе не успеем начнет светать.
Мы прошли к пулеметчикам.
- Барсюк? - узнал я офицера.
- Так точно, товарищ капитан, я.
Лейтенант приложил руку к головному убору, хотел доложить, но майор Кулябин остановил его:
- Не надо, лейтенант. Как настроение у людей?
- Боевое, товарищ майор! На такое дело идем! Каким же ему еще быть! Быстрее бы только!
- Ждать немного осталось, Василий Федотович. Минут через сорок пятьдесят, если все благополучно будет в первой группе, тронемся и мы.
- Да вроде у них пока порядок, - кивнул лейтенант в сторону противоположного берега Вислы. - Молчат.
Пока трудно сказать, что там у них. Виден был лишь костер. Если там боевое охранение, то взять бы его тихонько.
Мы пошли дальше.