Говорю, а у самого зашлось сердце, ноги свинцом налились. "Никак, с Сашей беда", - думаю, а комбат улыбнулся и говорит: "Значит, сосед наш".
"Выходит", - отвечаю, а сам мысленно: "Ну чего ты тянешь, говори, говори же быстрее! Не затем ты меня специально вызывал, чтобы о сыне переспросить. Нет, не за этим! Тут что-то другое..."
Комбат, видно, заметил мое состояние, поспешил меня успокоить: "Да ты не тревожься, Терентий Дмитриевич. Беды никакой не случилось. А вот радость для тебя у меня есть. Да еще и какая радость! - Разворачивает газету и протягивает ее мне со словами: - Твоему сыну, Терентий Дмитриевич, присвоено звание Героя Советского Союза. Вот Указ Президиума Верховного Совета СССР. Читай!"
Беру я, значит, газету, а у самого руки трясутся. "Этак негоже, старый солдат, - успокаивает меня комбат, а своему адъютанту приказывает: - НЗ и кружку сюда! Да консервы вскрой. Быстро!"
Налил он мне полную кружку, подает со словами: "Выпей за сына-Героя, отец. Не так уж и часто люди удостаиваются высшего отличия Родины". А я стою столбом и молчу, только плечами дергаю. Он это расценил по-своему. "Разрешаю, - говорит, - Терентий Дмитриевич. Давай. Солдат ты у нас тоже исправный. Не тяни".
Выпил, значат, я. И только тут пришел в себя. Поздравляю тебя, Саша, с высшим воинским отличием..."
Это было первое поздравительное письмо от родных.
28 сентября сорок четвертого мне было присвоено очередное воинское звание "майор".
* * *
В начале октября состоялся партийный актив дивизии. Разговор шел о росте рядов партии. В ходе прошедших боев партийные организации полков, батальонов, рот намного уменьшились. Достаточно сказать, что в нашем полку осталось всего 78 коммунистов из 200 с лишним к началу форсирования Вислы. Правда, партийная прослойка увеличилась за счет членов и кандидатов в члены ВКП(б), прибывших в составе последнего пополнения. Однако для создания полнокровных ротных партийных организаций коммунистов было явно мало.
- База роста у нас есть, - отмечал в докладе начальник политического отдела. - Да еще и какая! В полках, батальонах и ротах немало солдат, сержантов и офицеров, не раз проявивших себя в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Однако они пока вне партии, хотя мы их хорошо знаем. Почему это происходит? Да потому, что не находим времени с ними поработать, помочь им подготовиться для вступления в ВКП(б).
В числе подразделений, где наиболее неблагополучно с ростом партийных рядов, Петр Григорьевич Жеваго назвал и наш батальон. Сделали выводы с замполитом, секретарями партийных организаций управления и рот, стали больше уделять внимания подготовке передовых воинов к вступлению в партию.
Мы знали, что тыловая жизнь в любое время может кончиться и наш 1-й Украинский придет в движение. Хотя, впрочем, он и не стоял на месте; войска 38-й армии вместе с частями 1-го Чехословацкого корпуса 6 октября овладели Дуклинеким перевалом и теперь шли по территории Чехословакии.
Успешно громили немецко-фашистских захватчиков войска 2-го и 3-го Украинских, Ленинградского, Карельского, Прибалтийских и Белорусских фронтов. Теперь по всей линии от Балтийского до Черного моря война шла уже на территории соседних государств. Приближался окончательный крах гитлеровского режима. Лишь на территории Латвии и Литвы еще оставались войска фашистской группы армий "Север".
Мы продолжали находиться в резерве. Здесь же отпраздновали 27-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Вчитываясь в строки приказа Верховного Главнокомандующего, мы гордились успехами Советской Армии на полях Великой Отечественной войны. Приказ призывал добить врага в его собственном логове!
В канун праздника Октября состоялось полковое учение. Возможно, о нем можно было бы и не вспоминать, но оно связано с важным для моей дальнейшей судьбы разговором. Исполняющий обязанности командира дивизии полковник Федор Федорович Абашев и начальник штаба дивизии полковник Петр Евгеньевич Давыдов поело учения попросили меня задержаться. Абашев поинтересовался:
- Не надоело батальоном командовать, Александр Терентьевич?
- Нет, что вы! - ответил я поспешно. - Если...
- Ишь какой горячий! - не дал мне досказать начальник штаба дивизии. Прямо огонь! Мы и говорим с тобой потому, что ты накопил опыт и теперь тебе по плечу более сложные задачи.
- Майор Павлюк хочет замом тебя взять, - без дальнейших недомолвок объяснил Абашев. - Далеко не уходишь от своего батальона. Как твое мнение?
Раздумывать было нечего. Дал согласие.
На этом предварительный разговор закончился. 4 ноября я был назначен заместителем командира полка. Новая должность, новые заботы, а вместе с этим и ответственность.
Во второй половине ноября из полка на учебу убыл замполит майор Кулябин. Расставания в армии нередки, тем более во фронтовой обстановке. Только привыкнешь к человеку, как судьба разлучает. Причины, понятно, разные, но, какими бы они ни были, всегда сожалеешь. Ты привык к товарищу, и фронтовая жизнь поистине роднит. С Николаем Афанасьевичем меня связывало многое. Становление в должности комбата, бои на плацдарме, когда грань между жизнью и смертью почти исчезала. Сказать, что это был бесстрашный человек, было бы неверно. Кулябин, как и все мы, кланялся земле при разрывах мин и снарядов, не выставлял себя под пули. Но, другое дело, он не терялся в сложных перипетиях боя, умел вселять в окружающих уверенность.
Признаться, мне было жаль расставаться с ним, хотя мы и не были личными друзьями. Долго еще я буду вспоминать его советы на дорогах войны.
Между тем подходил к концу сорок четвертый год. Вечером 31 декабря выпал свежий снежок. Все вокруг оделось в белый пушистый наряд. Небо очистилось, ударил легкий морозец. В лесу дышалось легко и свободно. Кругом тишина и покой. Даже как-то не верится. Остановившись у ели, опустившей под снежной тяжестью разлапистые ветви, невольно подумал: совсем как у нас в Сибири. Снова вспомнился отчий дом, родные края. Защемило сердце. Давно не было писем от матери. "Уж не случилось ли что?" Постарался выбросить из головы эту мысль, но она не уходила.
- Так вот ты где, пропащая душа, - послышался вдруг за спиной голос.
Я обернулся. По тропинке шел ко мне начальник штаба майор Николай Сергеевич Модин.
- Хватились, а тебя нет. Новогодний стол ждет. Пойдем перекусим. Нам еще людей нужно поздравить, да и по распорядку дня у нас сегодня концерт художественной самодеятельности.
С Николаем Сергеевичем у меня установились добрые товарищеские отношения, хотя и раньше, когда командовал батальоном, их нельзя было назвать прохладными. Отзывчивый по характеру, Модин всегда приходил на помощь, но требовал от нас, батальонных командиров, аккуратности в оформлении документов и своевременности их представления. Правда, не всем скрупулезная педантичность начальника штаба полка нравилась, но приходилось с ней считаться. Зато после не один из нас, молодых офицеров, с благодарностью не раз вспомнил об этом человеке.
Модин хорошо знал солдатскую жизнь. Младшим командиром прошел финскую кампанию. Отечественную встретил офицером. Командовал ротой автоматчиков. Не раз блестяще решал задачи. Был ранен. Врачи порекомендовали штабную работу. Привыкший с детства трудиться, он и на новом месте быстро освоился. Был выдвинут на должность начальника штаба полка.
Наши командирские заботы понимал и не однажды отстаивал нас, как говорят, отводил гнев начальства. Это был требовательный, пунктуальный, но справедливый начальник.
- Пойдем, пойдем, Николай Сергеевич, - взял я Модина под локоть.
В эту новогоднюю ночь мы подняли неизменные сто граммов за нашу окончательную победу, вспомнили боевых друзей-товарищей, оставшихся на фронтовых путях-дорогах, побывали на концерте.