Нас поздравили с праздником и пожелали успехов в окончательном разгроме немецко-фашистских захватчиков Военный совет армии, командиры корпуса, дивизии.
В руководстве дивизии за последнее время произошли изменения. На должность заместителя командира дивизии прибыл полковник Иван Павлович Белоусов. Произошли изменения и в полках. 828-м Владимир-Волынским теперь командовал майор Александр Прохорович Забазнов, а 862-м - майор Евгений Иванович Никулин. Вместо откомандированного на учебу Николая Афанасьевича Кулябина на должность заместителя командира нашего полка по политической части прибыл майор Арсений Петрович Жестянкин, с которым у меня установились теплые отношения.
В день праздника мы с ним решили отправиться на передний край. Фашисты непрерывно контратаковали, стремясь выбить полк с кладбища. Арсений Петрович, невысокого росточка, подвижный, при выходе из штаба спросил:
- Александр Терентьевич, в первый или во второй батальон пойдешь?
- Конечно, во второй! Как-никак родной. В такой день будет обидно не пожать руки ветеранам. Мало их осталось - тех ребят, с которыми дрался на плацдарме.
- Что поделаешь, война, она не щадит. Каждый день уносит кого-либо из ставших близкими тебе людей.
- Тем дороже оставшиеся, Арсений Петрович.
- Понимаю тебя, иди во второй.
- Нет, вначале заглянем к полковым минометчикам.
На позиции батареи 120-мм минометов шла боевая работа. Номера расчетов, в одних гимнастерках (шинели и полушубки лежали рядом), от которых валил пар, орудовали у минометов.
- Фриц, получай подарок! - рубанул по воздуху зажатым в руке флажком командир среднего расчета.
Заряжающий дернул за шнур. Глухо хлопнул выстрел. Вслед за ним раздался второй, третий...
- Стой, записать установки! - последовала команда старшего офицера на огневой позиции.
Молоденький, из только что прибывших в полк с ускоренных курсов училища, офицер подбежал к нам, приложил руку к головному убору, не окрепшим еще баском начал докладывать.
- Не нужно, - остановил я его. - И так видим, чем занимается батарея. Старший лейтенант Пономарев на НП?
- Так точно! - с готовностью ответил офицер и показал на видневшуюся невдалеке полуразрушенную кирку.
- Жаль, - вырвалось у меня. - Хотелось бы повидаться.
Из офицеров батальона, высадившихся на дороткинский плацдарм в ночь на 30 июля, в полку остались теперь кроме меня лишь Пономарев и Бухарин. Но, чем меньше оставалось людей, вышедших с плацдарма на Висле, тем больше тянуло нас друг к другу. Так уж устроен человек. Скрепленная огнем дружба со временем становится крепче и ярче. А радость и горе, известно, хочется разделить с самыми близкими тебе людьми. Сегодня был необычный день. С утра я заскочил в медсанроту и сердечно поздравил Марину. В этот праздничный день хотелось повидаться с самыми близкими друзьями. Но Бухарин все еще был далеко, а Пономарева не застал на огневой позиции, пришлось ограничиться лишь коротким телефонным разговором.
Офицер собрал находящихся на огневой позиции бойцов. Мы поздравили их с праздником, зачитали полученные в адрес полка телеграммы, пожелали батарейцам новых боевых успехов. Арсений Петрович Жестянкин сообщил бойцам и командирам о последних событиях на фронтах Великой Отечественной войны.
Минометчики слушали внимательно. По огрубевшим от морозов и зимних ветров лицам нетрудно было догадаться, как радуются они добрым вестям и, конечно, тому, что война подходит к концу. Мнение товарищей выразил сержант Назар Крамской.
- Нужно быстрее кончать с фашистами. Сделать все от нас зависящее, чтобы разбить их и этой весной возвратиться домой. Нас ждут матери, жены, родные и близкие, работа. Вспомните разрушенные города, села, остовы заводов и фабрик, заброшенные поля. Сколько дел впереди! - Сержант окинул товарищей взглядом: - Я разумею так: человек рождается, чтобы украшать землю, а не уничтожать то, что создано до тебя. Иначе будешь проклят не только своим поколением, но и потомками. Смерть немецким захватчикам!
- Батарея, к бою! - прервал разговор голос телефониста. Расчеты бросились к минометам.
Немцы пошли в контратаку.
Всего в этот день полк отразил шесть контратак. Четвертую я встретил во 2-м батальоне. Капитан Ульянов, подпустив противника вплотную, фланговым пулеметным огнем положил вражескую пехоту на снег. Фашисты заметались и бросились назад. Создалась благоприятная ситуация - на плечах отходящих в панике немцев ворваться в крайний от кладбища дом.
Обернулся к комбату. Ульянов, видимо, тоже думал об этом.
- В атаку, поднимай людей - момент упустим.
Рядом со мной стоял связной со штабом полка старший сержант Гарбуз среднего роста, разбитной, лет восемнадцати паренек. Накануне Владимир был ранен, но в медсанбат идти отказался наотрез.
- Дай-ка, - протянул я руку к автомату.
Старший сержант с удивлением посмотрел на меня, однако отдал оружие со словами:
- А как же я, товарищ майор? Из чего буду вести огонь?
- Вот, держи на время боя. - Протянул ему пистолет.
В это время вверх взлетели ракеты. Роты поднялись в атаку. Разнеслось русское "ура".
Ротные цепи вскоре скрылись за деревьями, кладбищенскими оградами и памятниками. Батальон шаг за шагом теснил немцев.
С комбатом Ульяновым переместились поближе к ротам. В глубине старых аллей, десятилетиями хранивших тишину, мелькали человеческие фигуры, разносились выстрелы, взрывы гранат, крики. Схватки шли у могил, между деревьями, вокруг фамильных склепов.
Батальон шаг за шагом медленно продвигался вперед. То в одно, то в другое место приходилось перебрасывать штурмовые группы, маневрировать силами и огневыми средствами. Несмотря на все наши усилия, сломить сопротивление противника не удавалось. Лишь на следующий день, под вечер, рота старшего лейтенанта Германа Братченко приблизилась к противоположной от нас ограде кладбища. Бойцам осталось преодолеть каких-то метров сто пятьдесят.
К месту обозначившегося прорыва батальона Ульянова немцы стянули пехоту. Братченко донес о подготовке фашистов к контратаке. С группой автоматчиков пробились к нему. Враг накапливался у небольшой часовенки.
- До роты фрицев, товарищ майор, - доложил вывернувшийся из-за могильной плиты старший лейтенант.
Но я уже и сам видел противника. Немцы еще не развернулись.
"Выгодный момент для удара", - мелькнула мысль. Судьбу схватки чаще всего решает внезапность. Фрицы разговаривают, курят. Скорее интуитивно, нежели осознанно, поднял автомат над собой и во всю силу легких выдохнул:
- За Родину - вперед!
Призыв тут же подхватили бойцы Германа Братченко.
Мы рванулись навстречу противнику, да так стремительно, что фашисты на какое-то мгновение растерялись. От внезапно появившихся перед ними советских солдат, дружного "ура" и плотного огня гитлеровцы повернули вспять, что еще больше усилило наш порыв.
- Герман, не останавливаться! - на ходу крикнул я Братченко. - К ограде, а потом к домам.
Наш бросок удался. На плечах противника ворвались в находящийся рядом с кладбищем четырехэтажный жилой дом. Довольно быстро очистили от гитлеровцев подвал и первый этаж, зато с верхних этажей и с крыши выбивали их до поздней ночи. Здесь пришлось поработать и моему автомату. Правда, за личное участие в атаке после выслушал упрек майора Павлюка, но это дело уже частное.
Начались затяжные бои. Противник, продолжая удерживать центральную, западную и северную части кладбища, городские районы, непрерывно контратаковал части дивизии. В течение 24 февраля мы продвинулись лишь на 100-150 метров.