Введение и глава 1
Введение.
2 числа месяца Элесиаса[1] 1704 года по летосчислению Долин по всему Фаэруну происходило множество событий, важных и неважных, грандиозных и совсем ничтожных, люди и не только люди женились, рожали детей, праздновали, скорбели, воевали, убивали и обманывали друг друга. Они делали это и еще многое другое, что составляет смысл их недолгих и, в целом, ничтожных жизней. Занимались бы они всем этим спокойно, если бы знали, что далеко на севере, в диких краях, которые лишь краем касаются последние островки цивилизации, прямо сейчас появляется новая угроза всему существующему миропорядку?
Редкая цепь дозорных рассыпалась в охранении лагеря, разбитого в лесах к северу от города Полищук[2], это были люди в темных доспехах и с такими же сердцами. Отряд «Волчьи сыны» всматривался в мрак ночи и ждал возвращения своего предводителя, известного под именем Черного рыцаря. Очередная плевая работенка, отвести одного книжного червя к руинам. Стояли бы они так спокойно, если бы знали, что сейчас происходит у них под ногами?
Черный табакси[3] с надорванным ухом, из которого без остановки сочится кровь, прижимает руку к серьезной ране на левом боку и медленно бредет по коридору древнего храма. Ему пришлось отступать почти до самого выхода, пока он не разобрался с последним из Хранителей. По пути он увидел всех тех, кем осознанно пожертвовал ради своей цели.
Молодая полуэльфийка с копной изумительно прекрасных светлых волос лежит лицом вниз в луже собственной крови, её спина исполосована чьими-то острыми словно бритва когтями.
Крупный мужчина средних лет с мужественным лицом и пышными усами заснул вечным сном, привалившись к стене у дверного проема, где до самой смерти сдерживал Хранителей руин. Рядом с ним лежали слетевший с головы шлем, цеп и щит. В левой части его груди за пробитым доспехом сияла открытая рана размером с два кулака взрослого мужчины.
В следующей комнате, устланной останками стражей, лежала горстка праха, бывшая еще недавно горделивым жрецом в тяжелых доспехах.
Перед входом в святая святых, в сам проклятый храм, съежилась в позе эмбриона маленькая девочка, все еще прижимая руки к разорванному крест-накрест животу.
Табакси сел перед ней на корточки, со стоном поднял её на руки, чувствуя то, как жизнь с каждой каплей крови покидает его тело. Медлить уже было нельзя. Он прошел через темный зал с колоннами и высоким потолком, видя в конце его трон и окованную необыкновенно толстыми цепями неподвижную фигуру. Табакси попытался ускориться, но только зашатался вместе со своей ношей и зашипел от боли.
Он всё же справился, дошел до трона, положил девочку к его подножию, достал кинжал и сделал аккуратный надрез на её запястье. Уже густая и тягучая кровь закапала на пол. Черный табакси быстро начертал два круга, исписал их по диаметру угловатыми письменами и рунами. В одном он положил тело девочки, а в другом встал сам. Табакси воздел руки в направлении скованного исполина, произнес длинное заклинание на чужом для человеческого уха языке.
Потянулись мгновения, которые показались чародею вечностью, но он понял, что его усилия увенчались успехом, когда в зале разом вспыхнули все настенные факелы, а глаза спящего гиганта полыхнули ярко красным светом в прорези шлема. Он поднял голову и застыл в неподвижности, но глаза его, казалось, пронзали толщу земли, под которой покоился храм, и осматривали весь мир. Его новый мир.
Через несколько минут закованный гигант наконец обратил внимание и на своего освободителя. Исполин в доспехах встал с трона и тогда цепи, толщиной превосходившие якорные, лопнули словно гнилые нитки. Табакси пискнул тонким голоском: «С пробуждением, Владыка!..», но не был услышан. Владыка медленно поднял руку перед собой и сжал кулак, одно только это движение сотрясло храм до основания, а гигант, казалось, наслаждался вновь обретенной мощью и свободой. Взгляд красных глаз медленно перешел на чародея из рода табакси: «Чего хочешь за проделанную работу, Селем из Нетерила[4]?».
Перед мысленным взором Селема пронеслись гордые белые башни нетерильских городов, лик богини Мистры[5], спасенный родной город. Пересиливая себя, он указал дрожащей рукой на тело ребенка в круге: «Верни их к жизни, Владыка, её и остальных! Они будут полезны тебе…». Исполин неотрывно и безразлично смотрел на табакси, после чего его голос рокотом раздался в сводах храма: «Ты желаешь совсем иного, мне это известно. Но будь по-твоему. Принеси тело этого ребенка ко мне. И остальные тела тоже». Владыка неспешно пошел обратно к трону, поведя попутно рукой в латной перчатке в сторону Селема, отчего тот почувствовал себя совершенно свежим, здоровым и бодрым, как будто и не было недавней смертельной схватки, ловушек и опасной раны. Низко склонив голову, Селем подхватил почти невесомое тело ребенка и принес его к ногам Владыки. Гигант осторожно поднял девочку к себе на колени и провел ладонью по её лицу. Селем ахнул, когда увидел, что смертная бледность её лица сменяется здоровым румянцем, а грудь снова вздымается, вбирая в себя живительный воздух. На его глазах свершилось чудо.