И на спины огромных бурых драконов опустились большие серые драконы скал и рыжие драконы дюн. А за ними следом зеленые малыши мха, травы и листьев, Желтые и алые драконы цветов и плодов.
Синие.
Фиолетовые.
Розовые.
Красные.
Оранжевые.
Бордовые.
Лиловые.
Салатовые.
Коричневые.
Глинянные.
Каменные.
Илистые.
Железные.
Золотые.
Кристальные.
Восковые.
Деревянные.
Землистые.
Жужжащие.
Пахнущие.
Сверкающие.
Только Вода.
Вода никогда не была драконом. Она принимала в себе, утешала их раскалённые души, тушила пожар сердец. Вода исходила паром и обрушивалась на драконов благодатным дождём.
Вода была нужна им.
Ведь драконы пылали. Ведь сердце дракона это открытое пламя. И чтобы не сгорать дотла, драконы опускались и пили-пили-пили, передавай привет великому огненному дракону.
Но что происходит с огнём?
Огонь тухнет.
И однажды великий огненный дракон распахнул глаза, сморгнул последнюю слезу и замер.
А вслед за ними три великих дракона дна открыли пасти, выпуская хвосты друг друга и взвыли от боли и одиночества.
На плачь драконов дна ответили огромные драконы суши. Они закрыли в последний раз глаза и замерли.
Ведь сердце дракона может потушить только вода и одиночество.
А без сердца дракон становится просто вещью. Немой. Глухой. Пустой.
Не живой.
А потом на каменные спины драконов пришли кошки. Они ложились на теплые плиты, что когда-то были прекрасной чешуей, и мурчали, заставляя остывшие сердца трепетать от тихих вибраций. Но они не могли пробудить камни.
А за кошками пришли люди. Они не знали о драконах. Они рубили деревья и строили из них дома, не задумываясь о жизни того, что используют.
И это хорошо.
Это нормально.
За людьми тоже кто-то придёт.
Таков цикл пламени сердца.
— А белые? — спросил Кеска разминая разбитую судорогой ладонь. Он писал, сидя на своей кухне. По его дому кто-то ходил, в соседней комнате на огромной кровати спало сразу пятеро детей. Кеска открыл свои двери любому, кто нуждался в защите от ветра.
ЧТО “БЕЛЫЕ” уточнил Дракон.
— Белые драконы? Они какие? Кем они стали?
БЕЛЫХ ДРАКОНОВ НЕТ с печалью произнёс Дракон.
— Но твоя Драконица…
БЕЛАЯ ЧЕШУЯ У ДЕТЁНЫШЕЙ, ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЕДШИХ ИЗ ЯЙЦА… ИЛИ У ТЕХ, КТО СБРОСИЛ ВСЮ ШКУРУ… И НЕ УСПЕЛ… ВОССТАНОВИТЬ… СВОЙ ЦВЕТ…
Сердце Кески сжалось от боли. Он охнул и откинулся на стуле, глотая воздух посиневшими губами. На кухню ворвалась Мариса с младенцем в руках. Она окинула синим пылающим взглядом все поверхности, ловко подхватила кувшин и плеснула воды в стоявший рядом стакан. Удерживая младенца одной рукой на плече, она поднесла стакан Правителю.
— Старая ты ящерица! Ты решил угробить единственного человека, который тебя слышит и понимает? — зашипела Мариса.
ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ
— Я НЕ ПРАВИТЕЛЬ! — рявкнула Мариса и тут же начала приседать, укачивая захныкавшую девочку, — я не смогу повести людей за тобой а уж тем более за собой.
МНЕ МНОГО ТЫСЯЧ ЛЕТ, Я ПРОЖИВУ БЕЗ ЛЮДЕЙ
— Или окаменеешь от одиночества!
НО Я БОЛЬШЕ НЕ ОДИНОК…
тук.
тук.
15. Кальвер
Всё знает только Дракон.
Кальвер долго сидел и смотрел в чёрные пятна пригарин на деревянном полу. Он думал о том, как люди адаптируются. Женщины стали туже собирать волосы и шить новую одежду, потому что на ветру от взмаха крыльев и скорости драконов юбки их взлетали выше голов. Было дико видеть женщин в чём-то похожем на мужские штаны, но в разы шире. Лекарки быстро придумали новые жирные мази для обветренной кожи и какие-то тёплые капли для продутых ушей и носов. Мужчины, потолковав пару вечеров разделились и одни рубили деревья, вторые заново отстраивали дома, третьи делали замешивали смолу с опилками, чтобы замазать даже намеки на щели, куда мог бы проникнуть ветер. А еще крыши. У них поменялись крыши. Они стали класть крышу из сброшенной чешуи.