На Драконе тоже росла трава.
И деревья.
Мариса нахмурилась и прислушалась.
Как же внизу было шумно.
Как же внизу было тихо.
Как странно, когда под стопой не движется, не дышит земля.
Казалось бы, всего-то сорок пять ночей провела Мариса в воздухе, а всё ей тут казалось чуждым и чужим. И дело вовсе не в другом материке. Да, мир оказался необъятным, безграничным. Но даже Дракону, огромному Дракону, на спине которого покоился целый мир, пришлось лететь через море две недели.
Я НИКОГДА НЕ БЫЛ ВЕЛИКИМ.
Мариса молча кивнула.
Каждую свободную минуту она проводила с Правителем и писала. Писала. Писала до судороги в руке под тихий шелест голоса старого Кески. Он надиктовывал ей старые легенды и истории, по памяти стараясь восстановить все улетевшие тексты. Но дедуля всё реже вставал, всё чаще спал, всё тише говорил. Бывали дни, когда он забывал поесть, глядя задумчивым слепым взглядом в окно. Мариса присаживалась у его ног на корточки и кормила его деревянной ложкой. Сломанная нога дурно пахла, но Кеска с доброй улыбкой на губах отказывался даже показать и отгонял ее вялым движением иссохшей руки. Его кожа была настолько сухой, что, казалось, похрустывала, обтягивая бугристые суставы.
Мариса закусила губу.
Она же здесь.
На твёрдой земле.
На суше.
Так почему. Почему-почему-почему она не бежит, не скрывается, не прячется. Почему она молча наблюдает, как со спины ненавистного Дракона осторожно спускаются дети и женщины. Почему она думает о дряхлом старике, прикованному к креслу, а не об отце своём верховном жреце, прославляющем солнце?
— Солнце ослепило меня… — пробормотала Мариса и сделала глубокий вдох. Великий дракон… нет, не так. Великое Солнце, какой же здесь был затхлый воздух.
— Солнце? — услышала она голос. — Здесь? В лесу? — к ней подошёл Кальвер. Он провёл кончиками обоженных пальцев по тыльной стороне ее ладони. — Я искал тебя.
“Точно” подумала Мариса и слегка нахмурилась. “Искал.”
— Зачем? — поинтересовалась она вслух и завела руки за спину, всматриваясь в его теплые карие глаза. Что Мариса думала увидеть в лице пекаря? Ненависть? Пренебрежение? Может быть ту холодность, что она привыкла видеть среди земных людей?
“Моих людей” поправила себя Мариса.
ДИТЯ услышала она печальный голос, но только мотнула головой.
Нет.
Она уже всё решила.
Она уже здесь, на земле, внизу.
Она поможет Дракону и его Драконице.
И на этом всё.
ВСЁ?
Всё!
Она заберёт свою кошку, возьмет немного хлеба, поцелует папирусные руки старика, простится с пекарем и отправится в путь. Домой. К своему народу. К своей судьбе жрицы, прославляющей солнце. Только…
Что стало с ее родным городом? С людьми, которые никогда не видели солнца, не знали дождя, не ведали неба? С людьми, которых покинул дракон?
Мариса почувствовала как ее горло сжимает ужас. Все эти дни, все эти ночи она и не думала, что же случилось там, внизу.
— Мариса, — тихо позвал Кальвер. Она вскинула голову и с трудом расцепила пальцы. — Пойдёшь с нами завтра в город?
— Город? — мысль судорожно металась в глове Марисы. Ведь в то время, как она разбиралась с бедами На Спине, её народ, возможно, сгорал под прямыми лучами солнца. Она с трудом фокусировалась на словах и уставилась на губы пекаря, пытаясь прочитать, поймать ускользающий от нее смысл. — Почему завтра?
— Мы подготовим товар и попрощаемся с теми, кто захочет нас покинуть.
— Таких будет много? — удивилась Мариса. Она-то считала народ единым целым. Как охотники. Роем, с правителем на голове.
— Кто знает, — Кальвер пожал плечами и снова потянулся к Марисе, убрав с ее лба прилипшую золотистую прядку. Его рука на лишнюю секунду задержалась на ее скуле, прежде чем упасть, — будет пир. Приходи.
— Нельзя, — застонала Мариса, запрокинув лицо к небу. Она топнула ножкой о землю. — Кальвер, ты слышишь? Нельзя пир! — она побежала за огромным пекарем. И тут, на земле, она вспомнила, как же не любила небесный народ. — Ваших запасов едва хватит на месяц! Какой пир!