— Мы же внизу, — Кальвер опустил взгляд на пальцы Марисы, сжимавшие его рубаху за рукав, — Мы пополним запасы. Но сегодня мы соберемся у общего костра и расскажем какую-нибудь правду. Так принято. — Кальвер резко остановился, развернулся, положил обе руки Марисе на плечи, наклонил лицо, согнувшись чуть ли не пополам, и заглянул ей в глаза. — Так принято. Рассказать что-нибудь. Чтобы тебя запомнили. На прощание.
“Он знает.” ужаснулась Мариса, но всё же кивнула. Кальвер улыбнулся ей, сжал слегка плечи, кивнул в ответ и отпустил. Мариса видела, как он ловко забирается по чешуе обратно на спину, а Дракон провожает его оранжевым взглядом.
— Он устал… — раздалось у Марисы над плечом.
— МАТЬ ТВОЮ, — подскочила она схватившись за груль.
— Прошу прощения? — выгнул тёмную бровь Крато.
— Эм… — замялась Мариса, чувствуя, как заливается краской до самых волос. — Я… Извините? — попыталась она на удачу.
— Я прощаю тебя, будущая невестка, — чинно кивнул Охотник за облаками.
— Я не… — Мариса покачала головой и вспомнила Кеску, возводящего глаза к потолку, когда она начинала говорить про брак. — Ладно. Кто устал? Кальвер?
— Кальвер? — недоуменно повторил Крато. — С чего ему уставать. Я говорил о Драконе, конечно.
17. Кеска
Старый правитель проснулся, когда его руки коснулась теплая маленькая ладошка. Он с трудом открыл глаза, почмокал пересохшими слипшимися губами и отстраненно подумал, что надо бы реже спать сидя, шея болела нещадно. Кеска опустил взгляд, рядом с ним стоял Марко.
— У меня будет б’атик, — мрачно сообщил он, сдвинув густые брови к переносице.
— Это прекрасная новость, — взмахнул руками Кеска. Рукава его одеяния взметнулись и опустились песчаными крыльями. — Это матушка тебе сообщила?
— Нет, — насупился мальчик, — хлеб. А… — он завозил ручками по карманам и достал из одного маленькую ароматную, исходящую паром булочку. — Кальве’ сказал отдать это тебе де… эм… П’авитель?
— О, что это тут у нас? — заворковал старик, взял подношение и дрожащими пальцами разломил булочку. В лицо ему дыхнуло ароматным паром. Кеска расплылся в улыбке. — Твой первый хлеб! Мой мальчик! — Кеска опустил нос к самой мякоти. Булочка дышала жаром. Марко смущенно чесал глову и его локоны метались по ветру. Кеска кашлянул, выпрямился в своем кресле, положил ладонь мальчику на плечо и произнес — ты приготовил свой первый драконий хлеб, отныне ты стал учеником пекаря, так не дай же народу погибнуть от голода… — Кеска смотрел как серьезные глаза прапраправнука наполняются чистым детским ужасом. — Да? Иди ко мне, мой герой!
И Марко залез к старику на колени, уткнулся ему в плечо лбом и смотрел, как садится солнце.
— Мама сказала, что когда Д’акон опять взлетит, она возьмет б’атьев на охоту. А я начну носить тебе хлеб…
— Я буду рад тебя видеть каждый день, — улыбнулся Кеска, поглаживая спину мальчику.
— Мама сказала, что Д’акон может никогда не взлететь…
— Твоя мама мудрая женщина, — кивнул Кеска. — Но, знаешь, я буду рад тебя видеть и без хлеба.
— П’авда? — заглянул Марко в глаза Правителю, — Солнце село. Больше нельзя в’ать.
— Конечно, юный Марко.
Мальчик улыбнулся радостно, клюнул Кеску в дряблую сухую щеку, слез с колен и побежал туда, где жители спины уже разводили прощальный огонь.
Ночь прощания.
Старый правитель покачал головой.
Обычно ее проводили, когда Дракон спускался напиться воды. Это случалось редко, раз в год-два. Тогда он опускал голову в озеро и пил-пил-пил, пока от его чешуи не начинал валить раскаленный пар, который потом превращался в грозовые облака. Озеро практически опустошалось. Земные люди приходили и просто руками сгребали рыбу с влажного дна, но никогда не подходили к их костру, не слушали их историй. Они просто принимали тех, кто уходил со спины.
А такие были всегда.
Кто-то хотел учиться.
Кто-то хотел жениться.
Кто-то просто не любил небо.
Дракон отпускал всех, но не всех принимал обратно.
Он называл это ответственностью.