А в ночь, когда дракон, напившись водой, лежал и дышал влажным паром, наступал вечер прощальной правды. Ночью на земле нельзя врать. Но если кто-то решал уйти он должен был рассказать историю о себе, только честную, да такую, чтобы тебя запомнили. Чтобы про тебя могли рассказать твоим родственникам и тем, кто появится после тебя. Чтобы ты стал сказкой. Чтобы правитель записал тебя в свою книгу.
Сегодня Кеска не хотел слушать истории.
Он слишком стар.
Слишком устал.
Он вздрогнул, когда ему на плечо легла большая ладонь и понял, что снова уснул.
Кальвер подтащил кресло старого правителя к прощальному огню и сел рядом с ним на камень. С другой стороны устроилась Мариса. Девушка не поднимала глаз и куталась в огромный плед, несмотря на близость огня и теплую летнюю ночь. Она вздрагивала и прислушивалась к таким знакомым, таким чужим, таким снова знакомым звукам пения птиц и жужжания мошкары в траве.
Над костром повисла ненавязчивая тишина, прерываемая шепотками с просьбами передать соль или кувшин меда. У них заканчивался мед, но ночь на земле всегда праздновалась как последняя, потому что завтра они отправятся в город, завтра они купят мед, ткань, молоко, мясо и зерно. Поэтому, передай, пожалуйста, кувшин с медом и себе налей, не жалей.
Но все молчали. Благостно так. С улыбками на лицах, с румянцем на щеках, они обводили друг друга сияющими взглядами, поднимали стаканы в сторону Кески и смеялись своим тихим шуткам.
Возможно, понадеялся Кеска, возможно, сегодня ему не придется ни с кем прощаться. Он с робкой улыбкой перевел взгляд на Кальвера, но, увидев его плотно сжатые губы, слегка выдвинутую вперед челюсть, то как он отворачивался, пряча глаза, Кеска понял.
Кеса вздохнул.
Кеска положил дрожащую руку на плечо Марисы.
Девушка вздрогнула всем телом, потерла свои синие как само небо, как море, как земные цветы, глаза, привычно нахмурилась и встала. На это по началу даже внимания никто не обратил, настолько она была мала. Ведь кто-кто а дети не покидали своих родителей. Кальвер шмыгнул носом, глотнул меда и снова обратил взгляд на поваленные Драконом стволы древних деревьев.
— Я… — начала Мариса, но голос подвел ее. Она кашлянула, и попыталась снова. — Прошу прощения! — Кеска заметил, что девушка привстала на носочки. — Я должна сообщить, что ухожу. Да? — она покосилась на правителя. — Это же сейчас надо делать?
Ужин замер. Все смотрели на такую маленькую, такую сильную девушку, что раз за разом помогала им, сурово сдвинув брови, отчитывала и смеялась с ними. На нее смотрели те, кого она держала за руку и те, кому она раз за разом меняла повязки на ранах, те, кто отдал ей свою одежду и те, кому штопала дыры она.
Народ замер, недоумевая и не готовый принять такое предательство.
— Дитя, — Кеска коснулся желтыми длинными ногтями руки Марисы, — Ты должна рассказать историю.
— Да получше, — попыталась улыбнуться Вирга, — чтобы мы тебя запомнили!
— А вы… — Мариса хмурилась все сильнее и Кеска знал уже, что так она борется с непрошенными слезами. — Вы забудете меня?
— Никогда… — пронесся шепот над костром.
— И Агне не узнает моего имени? — она перевела взгляд на Кеску.
— Твоё имя будет первым ее словом, дитя, — пообещал старый правитель.
— Тогда… — Мариса поднесла кулак к губам и с силой прикусила себе палец. — Я так себе рассказчик… но тогда… Жила была на серой земле девочка. И серые люди невзлюбили ее с момента ее поведения. Ведь она была слишком здоровой для той, кто никогда не видел Солнца. Волосы ее были слишком густыми, для той, кто никогда не видел Солнца. Глаза ее были слишком живыми, для той, кто никогда не видел Солнца. И забрали ее в храм Солнца, чтобы познала она смирение. Там ее учили, что хлеба и воды достаточно, а все излишки надо отдавать тем, кому нужнее… Жрецу, например… что нельзя отказывать, если просят о помощи, что всегда, всегда надо платить за любое добро, потому что нет той благодати, что просто даётся, и Солнце, что покинуло их, тому доказательство. Но вот в один прекрасный, нет, ужасный, нет, прекрасный момент, девочка эта поднялась на небо… и познала она, что Солнце приносит боль, что хлеб не обязательно отдавать, а за воду, даже за самый последний стакан, не обязательно платить. Она пережила невероятные приключения. Она боролась с грозой и помогала строить крыши. А еще она познала мудрость чужого народа, боль дракона, любовь младенца и… и она очень… очень не хочет уходить… но…