— Но она уйдёт, да? — Кеска держал дрожащую потную ладошку девушки и кивал, словно деревянный болванчик, глядя в пламя костра.
Мариса не ответила.
Она рухнула на землю, что твой куль с зерном, уткнулась в колени Правителя и зарыдала.
Кальвер сделал глоток медовухи, встал и молча отошёл в пляшущие тени, спрятавшись среди поваленных деревьев.
Кеска только взглядом его проводил и покачал головой. Ведь все знали, что Пекарь не может покинуть народ.
18. Кальвер
— Пекарь не должен гневаться, — тихо говорил Кальвер, высыпая муку прямо на чистый выскобленный деревянный стол. Рядом с ним на ступеньке стоял сонный Марко. Солнце еще не взошло. — Потому что хлеб забирает себе эмоции Пекаря и отдаёт их тем, кто этот хлеб ест.
— Мы поэтому счастливы, когда едим твой хлеб? — зевнул Марко, наблюдая, как его дядька формирует в муке кратер.
— Надеюсь, — лицо Кальвера озарила тёплая улыбка и он првёл предплечьем по тугим тёмным локонам мальчика, стараясь не засыпать его мукой. — Но пока замешиваешь тесто, старайся не думать о печалях и горестях. Не думай о заботах народа, не ищи ответы на вопросы. Думай про хлеб, тогда тесто не обидится и хорошо взойдёт. — Кальвер не торопясь влил дрожжи и начал осыпать края кратера внутрь, замешивая.
— А кто научил тебя печь хлеб? — спросил Марко. Он опустил голову на сложенные руки и сонно водил пальчиком в муке.
— Мой дядька Робар, старший брат твоего дедушки.
— А почему он больше не печёт? Разучился?
— Нет, конечно, — улыбка Кальвера стала немного печальной. Он добавил в тесто немного соли, пару ложек жидкого цветочного мёда и замер, подняв руки. — Ты должен понимать, что Пекарь он… он должен быть справедлив, ведь Пекарь у народа один, а это значит что?..
— Что Пекарь не должен никого любить? — с ужасом прошептал Марко и поднял на Кальвера огромные глаза.
— Нет, — засмеялся Пекарь, — это значит, что Пекарь должен любить всех одинаково сильно. Но дядьки Робара появилась своя семья: жена и пятеро сыновей. И он любит их больше всего на свете. И он больше не может любить весь народ. И тогда печь стал я.
— Ой, так мне надо пробыстрее учиться, да? — Марко яростно похлопал себя по щекам, растёр глаза и попытался взбодриться. Кальвер засмеялся.
— Не переживай. Скорее всего тебе не скоро придётся заступить на пост. Возможно, до тех пор, пока я не слягу немощным стариком.
— Почему?.. — очень серьёзно спросил Марко.
— Скажи, ты знаешь, чем драконий хлеб отличается от обычного? — вместо ответа спросил Кальвер. Ведь во время приготовления хлеба нельзя печалиться. Марко отрицательно мотнул головой, но всё же предположил
— Ты готовишь его в драконьем пламени?
— Близко, но не совсем. В нашей печи всегда бушует пламя дракона. Смотри, — сказал Кальвер и открыл ящичек под столешницей, полный мерцающего тусклого порошка, — это мука из чешуи Дракона. Мы можем сделать ее только из грудных пластин, они более гибкие и податливые, да и честно говоря, только их и можно перемолоть.
— Вот это да-а-а-а… — завороженно произнёс Марко. Пятилетний мальчик понял, что только что узнал одну из величайших тайн народа на спине дракона.
— Скажи, — с гордостью подтвердил Каливер, — на самом деле, все мы совсем немного но тоже драконы. — Пекарь дал этой мысли осесть в голове племянника. — Так. А теперь, руки чистые?
Марко засуетился, посмотрел на свои ладони в муке, быстро отряхнул их об рубаху, ужаснулся, побежал к ведру с водой. Кальвер только наблюдал за ним с улыбкой и ждал, когда мальчик снова заберется на ступеньку, чтобы пододвинуть его к тесту, взять его руки в свои и направлять его движения, формируя упругий, мерцающий в темноте шар. Когда у них получилось, Кальвер ножом срезал тесто со столешницы, переложил в деревянную миску, накрыл чистым полотенцем и поставил в жерло теплой печи.
— А теперь иди спать, — сказал Кальвер вытирая руки, — тесто взойдёт вместе с рассветом. Если проснёшься, приходи, если нет, ничего страшного, всё равно это на продажу.