Магия, мерцавшая в воздухе, разбилась с тихим звоном. Мальчик кивнул, махнул на прощание Кальверу и потопал в детскую спальню, где собрались мальчишки четвертого колена. У Кальвера было всего-то… он задумчиво начал считать, загибая пальцы и шевеля губами… пятнадцать племянников от трёх старших братьев.
Мимо окна враскорячку проползли охотники, собирая росу с широких лопухов, растущих под окнами полуразрушенного дома Пекаря.
В семье Правителя сложилось очень много традиций.
В роду всегда появлялись только мальчики.
Дом у шеи — всегда доставался старшему сыну колена, но с ним и его семьей оставался жить холостой пекарь.
Пекарь присматривает за всеми детьми семьи.
Пекарь присматривает за Правителем.
Пекарь присматривает за народом.
Пекарь…
Кальвер вздохнул. Эгоистичные мысли порой одолевали его беспокойное юное сознание. Возможно, были и другие традиции о которых он, в силу возраста, статуса или своего одиночества, просто не знал.
Но кое-что он знал точно.
Все мужчины рода влюблялись всегда единожды и до конца своих дней.
19. Мариса
— Раба.
— Пекарь, — обреченно вздохнула Мариса. — Ты, кстати, знаешь, что это как минимум невежливо - не обращаться ко мне по имени. — Покривила душой Мариса.
— Только на земле.
— Ты на земле, Пекарь, — вздернула она носик пытаясь посмотреть на него сверху вниз. — Чего тебе? Я тут немного занята.
Кальвер озадаченно осмотрелся.
— Чем?
— Отдыхом.
На самом деле, после вчерашних рыданий, Марисе было просто стыдно смотреть всем в глаза и она старательно избегала общения, прячась под кожистым крылом дракона, где так и не смогла всю ночь сомкнуть глаз, баюкая кулёк с младенцем. Агне уже достаточно окрепла. Она ощутимо подросла и кожа ее стала приятного золотистого оттенка. На самом деле Мариса уже пару раз решалась даже оставить ее просто рядом с тёплой буханкой хлеба или с бурдюком наполненным горячей водой, но чаще всё-таки забирала ее спать с собой.
Утром Мариса нашла Виргу, разбивающую уже десятое яйцо в огромную сковородку. Порыв ветра ударил молодую женщину в лицо и обтянул округлившийся живот. Мариса подумала, что и не заметила бы, не расскажи ей охотница пару вечеров назад о своем счастье.
Она попросила Марису повивать.
Тогда Мариса просто встала и молча ушла, оставив Виргу в неодоумении тёплой тряпочкой обмывать Агне.
Мариса просто не могла рассказать что до сих пор каждую ночь видит во сне как у нее на глазах белеют губы, сереют щеки, затуманивается взгляд юной девушки, которая доверила ей свою жизнь и жизнь своего ребенка. Как подол юбки пропитывается кровью, что всё шла, шла, шла… во сне Марисы, кровь становилась рекой, нет, морем, и топила ее, Марису, не справившуюся, не сумевшую, не способную помочь. На самом деле Агне-мать умерла с дрожащей улыбкой на губах, прижимая к себе чудом выжившего ребенка и целую странную деформированную головку раз за разом до тех пор пока у нее оставались силы.
И шептала
шептала
шептала
“Живи”
И Мариса поклялась себе, роняя соленые слёзы в солёную кровь, что Агне будет жить.
Девушка была всего на год или около того старше самой Марисы. Об этом она узнала позже, когда Агне-мать завернули в скатерть, расшитыю золотым шелком, похоронной процессией перенесли на голову и охотники опустили ее тело на тонких тросах к пасти Дракона, чтобы он почтил погибшую своим пламенем. Пока тело сгорало Мариса прижимала к своему сердцу Агне-дочь и слушала, как каждый вспоминал что-нибудь про девушку.
У нее была замечательная улыбка.
Она не умела готовить супы.
Она всегда колола пальцы при шитье.
Зато лучше всех вязала и все на спине ходили в ее шапках, свитерах и носках.
А мне она связала свадебное платье.
Но готовила она ужасно, ха-ха, точно, абсолютно несъедобно.