ТЕБЯ ТАМ НЕ БЫЛО.
— Меня там не было… — Мариса опустила глаза и на мелкие волны, облизывающие ее стопы, — И этим я убила его. — она помолчала, но всё-таки спросила тихо-тихо, — Ему же не было больно?
БЫЛО. ОЧЕНЬ.
— Почему? — Мариса не хотела этого знать. Она должна была.
ГОЛОС ДРАКОНА — ЧАСТЬ ДРАКОНА.
— Я не понимаю…
ПОНИМАЕШЬ.
— Но… — горло Марисы сжало, — Я не чувствую твоей боли.
А ТЫ И НЕ МОЙ ГОЛОС сказал Дракон и снова закрыл глаза. Он вздохнул и по маленькому острову, где покоилась его морда, где ютился его народ, прошёлся порыв теплого влажного воздуха.
Но я не чувствую ее боли. Но я не чувствую ее боли. Но я не чувствую ее боли. Но я не чувствую ее боли. Помогите. Но я не чувствую ее боли. Помогите. Я не чувствую ее боли.
— Мариса…
Но я не
— Мариса…
Помогите
— Мариса…
Я не чувствую
Кальвер молча подошёл к ней и крепко обнял за плечи. Мариса всё так же смотрела на алый в закатных лучах противоположный берег и не видела его. Слёзы туманили ей взгляд. Она дрожала всем телом. А Кальвер прижал ее к своей груди и медленно раскачивал из стороны в сторону, опустив лицо в ее солоноватые раздутые ветром золотые волосы.
Ведь всё пропало. Пропал Кеска. Пропал его дом и маленькая рукописная библиотека. А с бумагой пропала и память. Пропал город. Пропали люди. Пропала даже вечная печь.
— Я зайду на погребальный костёр и сгорю вместе с правителем, — сухо сообщила она о своих планах, глядя в пустоту бескрайнего моря.
— Хорошо, что у нас осталась пара крепких веревок, — хрипло произнес Кальвер. Весь день он пытался… ну… быть собой, наверное, разадавая какие-то указания и запуская механизм жизни, пускай со скрипом, но вперед.
— Чтобы привязать меня к костру?
— Чтобы привязать тебя к дереву на другом конце острова.
— Кальвер я… я ведь виновата.
— И чем твоя смерть поможет это исправить? — Кальвер крепче сжал дрожащую Марису в своих огромных объятиях. Он больше не пах хлебом. Он тоже пах солью и кровью. — Тем более ты так и не стала его женой, — слабо попытался он пошутить. Но Мариса даже не улыбнулась.
Кальвер вздохнул и развернул ее к себе. Мариса забегала по его лицу взглядом. Сотни, нет, тысячи крошечных ран изменили его доброе загорелое лицо. Мариса вспомнила, как когда-то очень давно, практически в другой жизни, она стояла перед зеркалом и рассматривала в отражении странные пятна, покрывающие ее лицо и плечи и предплечья. Она попыталась их отмыть и тёрла кожу, пока та не приняла болезненный алый оттенок. Она мазала пятнышки лечебной мазью, которую сама состряпала, но и это не помогла. Прорыдав всю ночь в подушку, она решила, что это видимо и есть проказа и заперлась в комнате, чтобы не разносить заразу. Старый правитель уговаривал ее выйти поговорить, выманивал ее хлебом и женным сахаром, обещал ей почитать книгу и шептал, что у него есть принадлежности для рисования. Он даже обещал ей новый гребень, если она просто выйдет и объяснит что случилось. Но Мариса не могла этого сделать. Тогда Кальвер просто открыл ее окно с другой стороны, залез в комнату, а выслушав громко расхохотался.
— Это веснушки, — сказал тогда он, держась за бока, но увидев недоумение на ее лице объяснил, — это солнце поцеловало тебя.
— Веснушки… — пробормотала Мариса протягивая пальцы к лицу Кальвера. Она кривовато улыбнулся, но не дал себя коснуться. — Больно?
— Ну такое. Слушай. Мы отстроим новый город, да? Мы будем печь хлеб и собираться у прощального костра. Мы будем записывать истории. Мы будем жить. Возможно ВИрга носит под сердцем будущего правителя. Но пока… пока нам не выжить без голоса Дракона.
— ДРАКОН УМИРАЕТ! — закричала Мариса. — Он… он истекает кровью! Он каменеет, ты разве не видишь?! Скоро вода доберется до его сердца и больше не будет Дракона!
Я ЕЩЁ ТУТ, ДИТЯ
— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — топнула она ножкой. — Не ты! Не ты так меня называл! Не смей!