Мариса кричала и топала и била огромного ящера кулачком по чешуе, но Дракон даже глаз не открывал. Мариса понимала, что она просто сломалась. Раз за разом она брала свои осколки в руки и склеивала их. И получалось, да? Получалась кривоватая ваза, худая тарелка, из которой вода текла, что из твоего сита. Получался глухой кувшин. Но получалось же? А теперь не вышло.
Потому что она была одна.
Она была одна в храме Жреца Солнца.
Она была одна на Спине.
Вот у Кальвера был брат. И отец. И дед. И… и вот Марко.
А она одна.
Одна.
Одна.
НО ТЫ НЕ ОДНА
— Я не одна…
А ОНА ОДНА
И Мариса замерла. Она просто остановилась. Она закрыла дрожащими губами рот. Она опустила и разжала кулаки. Она перевела пустой взгляд на тот берег и… нахмурилась.
Потому что Голос Дракона - Часть Дракона.
Потому что эта боль, наверное, нее ее. И одиночество. И отчаяние. И ненависть. И голод. И жажда. И безысходность. И это желание всё прекратить.
“Ты не одна” шёпотом подумала Мариса. Но в ответ раздалась тишина.
— Нам пора, — тихо произнёс Кальвер.
Мариса запахнула поплотнее летящий по ветру балахон песчаного цвета, нащупала в кармане старенькую курительную трубку из какой-то косточки и кивнула.
— Мне надо это вернуть, — сказала она Кальверу, переведя на него спокойный сосредоточенный взгляд, вложила свою ладонь в его и шагнула с ним туда, где уже собирали костровище.
Она вспомнила. Она не может отказать просьбе о помощи.
А о помощи ее просили давно.
24. Крато
Охотником мог стать каждый — так говорила весёлая шумная Вирга, показывая сыновьям, как правильно крепить лупоглазые очки, защищающие от ветра.
Но Крато знал, охотником на облака может стать только тот, кто созерцает. Первые охотники узнали, что облака можно ловить. Следующие заметили, что из-за разницы температур на Драконе появляется очень много росы и высадили лаполистые растения. Он ночами сидели на хребтах Дракона и однажды почувствовал на своем лице дождь.
Поэтому сейчас, сидя на берегу уснувшего острова с травинкой между зубов, Крато понял, что Дракон медленно погружается под воду. Просто с тихим шипением в темноте волн исчез ряд чешуи.
— Дракон тонет, — сообщил Крато ни к кому не обращаясь.
— Дракон тонет, — раздалось справа.
— Дракон тонет, — произнёс кто-то слева.
— Дракон тонет, — шепетом пронеслось по острову.
— Ты слышал, душа моя, — рядом с Крато тяжело опустилась Вирга, — Дракон тонет.
Крато кивнул только. Да, он слышал, конечно, слышал.
Охотников называли роем, поговоаривали, что у них одно сознание на всех. На самом деле это было не так. Это просто была система их общения. Дракон велик. Человек мал. А охотники работали без остановки, многими сменами, по всему дракону. Под мордой. На голове. Под брюхом. На спине. На лапах. На хвосте. На крыльях.И это привычное жужжание охотников было простой привычкой передавать информацию.
— Смена! Смена! Смена. Смена… Смена…
— Спускаемся! Вниз! На посадку! Снижаемся!
— Кощка! Зверь! Нарушитель! Кошка! Ловим! Кошака! Спуск зверя! Кошка!
— Засуха. Засуха. Засуха. Засуха.
Засуха.
Не было слова страшнее на спине Дракона.
Конечно, они всегда могли опуститься вниз, иссушить озеро и не знать печали, но Дракон предпочитал подниматься только вверх, покрываться толстым слоем льда а потом снова снижаться и медленно глубоко дышать. Охотники доставали крюки, цеплялись за обледеневшую чешую и посменно висели в воздухе, собирая в кожаные простыни каждую каплю чистейшей талой воды. Поговаривали, что эту идею тоже придумал какой-то из охотников.
— Надо рассказать брату, — наконец произнёс Крато, встал и подал ладонь своей супруге. Она только вздохнула сварливо и встала рядом с ним.
А за ней встал охотник.
А за ним встал охотник.
А за ним встал охотник.
И за ней встал охотник.
По острову, казалось, прошлась тихая рябь.
— Тише, спи, — мурлыкнула Вирга поднявшим голову сонным сыновьям.