Быстрыми ловкими движениями Кальвер забрался на морду Дракона и замер на мгновение, впитывая то, что перед ним открылось. На голове больше не было домика Правителя — его смыло при первом падении. Не было и сигнального маяка - его утащили в новое поселение. Не было красивого ухоженного сада и разросшихся фруктовых деревьев. Не осталось даже почвы.
Чешуя на голове Дракона вздыбилась острыми пластинами и Кальвера обжег тлеющий жар. Дышать казалось невозможным. Воздух рябил, а проступающий пот моментально превращался на коже в липкую соленую пленку.
Кальвер крутанулся на месте и увидел ее. Марииса стояла, прижавшись спиной к выступающему бугру носового рога. Кальвер вздрогнул, вспоминая, что именно там в последний раз стоял Кеска, и побежал. Подошва его кожаных ботинок шипела, плавясь и разваливаясь.
Кальвер подбежал к Марисе и понял, что она плотно привязала себя тлеющей веревкой к Дракону. Он дрожащими руками попытался распутать ее, но волокна рассыпались пеплом от малейшего прикосновения.
Потеряв поддержку, Мариса рухнула на колени и её вырвало чёрным пеплом. Кальвер мягко постукивал ее между лопаток, придерживая волосы. Её прекрасные золотые волосы превратились в жесткую курчавую мочалку провонявшую гарью.
Мариса наконец подняла лицо и посмотрела на Кальвера остекленевшими глазами. Белки ее глаз заволокло кровавым туманом. Яркий синий цвет потонул в черноте зрачков. Кожу покрывали пепел и сажа. На Кальвера смотрел опаленный дракон в человеческом обличии.
— Воды… — прорычала она потрескавшимися губами. По подбородку Марисы потекла кровь и Кальвер вытер ее грязным рукавом.
Вездесущие охотники тут же оказались рядом протягивая плошку, стакан, флягу, бурдюк, полный капюшон с холодной пресной искрящейся водой из горного ручья, который они обнаружили в глубинах острова.
Мариса протянула черную опалёную руку и замерла в нерешительности. Ладонь ее была покрыта корочкой крови, по предплечью стекала мутная сукровица.
— Гр-р-ря-я-я-яз-з-зь… — сипло протянула она.
Кальвер подхватил стакана и поднёс к ее порванным губам. Мариса пила жадно, стакан за стаканом, пока охотники окружили ее. Кальвер не мешал им. Один охотник аккуратно ножом обрезал ее сожженные волосы, другой достал тряпицу, смочил ее и начал оттирать обугленную кожу, третий тихо цокая языком осматривал торчащую из плеча щепу, попавшую в девушку, видимо, во время бесчинствования великого разгневанного Дракона, четвертый рвал свою рубаху на лоскуты… рой роился.
Когда Мариса напилась и облегченно вздохнула из рта ее вырвалось облачко чёрного дыма. Кальвер заметил, что вся она слегка дымится или исходит паром — трудно было понять, когда весь Дракон теперь был живым воплощением огня. Лишившись защиты почвы они тлели на его спине, как тлело почерневшее от чужой крови платье Марисы. Кальвер отдал ей свою мокурю от морской воды прохладную рубаху, помог ей встать и повёл ее вниз, к замершему в ужасе народу.
Позже, гораздо позже, когда Мариса отмылась, очистилась и переоделась, когда она попыталась запеленать свою кошку и почесать под ухом Агне, когда она долго молча рассматривала себя в зеркале после чего молча отвернулась, Кальвер подошел к ней с маленькой буханкой хлеба, которую для нее принёс Марко и спросил
— Что там было?
Мариса долго молчала, крутила в руках булочку — они так и не смогли отмыть ее почерневшие ногти, сажа, казалось, впиталась в само кожу кончиков ее пальцев — но вместо ответа она подошла к Кальверу и ткнулась лбом в его широкую грудь. Кальвер замер на мгновение и начал поглаживать ее по голове. Раньше он любил гладить ее волосы, долгим мягким движением от макушки до самого низа спины. Сейчас же он просто положил ладонь ей на затылок и мягко сжимал пальцами кожу остриженной, как у мальчишки головы.
Но Мариса продолжала крупно дрожать. Кальвер привычным движением обнял девушку за плечи, притянул ее к себе и еще немножко ближе, сел на пень, заменявший в его недостроенном жилище табуретку и усадил ее к себе на колено, притянув голову на плечо. Он тихо покачивал ее, как покачивал своих племянников…
Но Мариса продолжала крупно дрожать. Кальвер опустил свое лицо ей на макушку, прижался губами к волосам, не то чтобы целуя, но просто давая понять, что вот он тут, живой, большой, настоящий и надежный. Он вдохнул запах гари, пепла и крови, который они так и не смогли вымыть из ее некогда золотых волос и снова спросил