— Что там было?
Мариса вскинула лицо и посмотрела на него своими чёрными на алом фоне глазами. На лице ее играла дикая улыбка, растягивающая лицо в безобразную маску.
— Мы победили, — сипло прорычала она.
Кальвер вздохнул и снова крепко обнял Марису, пряча ее лицо на своей груди.
Мариса не дрожала. Она смеялась.
29. Мариса
Материк горел три дня. А потом пошёл дождь и через два дня потушил огонь.
Переход по Дракону с острова на противоположный берег занял день.
По лесу они шли еще полдня, прошли через обугленную прогалину, где раньше был город, и снова погрузились в чащу.
Наконец, Мариса подвела их к горному хребту и встала задрав голову. Стоя на носу Дракона, тогда, целую вечность назад, она и не понимала, как глубоко они забрались. Теперь она понимала, что перед ними страшное препятствие, которое она не знала как преодолеть.
Но ситуацию, как всегда спасли охотники. Они с тихим гомоном достали свои крюки и веревки, к вечеру вернулись с водой и новостью, что вообще-то вот там вот вот здесь, немного, правее, вообще-то, есть торопа, дорога, путь, протоптана, вообще-то, вон там вот, чуть-чуть пройти надо, тропа есть.
“Логично,” подумала тогда Мариса “те ведь как-то ходили в город… в города… чтобы сбывать части Драконицы.”
Мариса почти перестала говорить, погрузившись в ужас своих воспоминаний. Она старалась не спать и отказалась от мяса. Мариса старалась любить изо всех сил Агне, как воплощение новой жизни и с большим трудом отдавала девочку на кормление разродившейся Вирге. Мариса старалась не обращать внимания на шепотки, следующие за ней по пятам и только молча находила большую тёплую сухую ладонь Кальвера, за которую держалась как за последнюю надежду.
Мариса старалась не слышать рыдания, разрывающие ей сердце и беспрерывное, круглосуточное “Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо.”
Но народ перестал роптать, когда они спустя две ночи пересекли хребет, прошли лес обугленных стволов и вышли к тому, что осталось от города. Народ увидел силуэт покрытой сажей Драконицы. Она лежала бездвижно, вытянутая, словно растянутая на сушку шкурка. Было видно, что каждая мышца у нее трещит от напряжения, каждая жила готова порваться, если ее вытянут еще хоть чуть-чуть. Крылья прибиты к земле. Лапы вывернуты под неестественным углом и прижаты кольцами к телу. Хвост натянут и крепится к скале цепями. Морда оплетена прутьями клетки. И там за прутьями видно, как под черной сажей появляется под дорожками слёз белоснежная чешуя Драконицы.
Мариса с легкостью проскользнула между прутьев клетки, подошла к Драконице, обняла ее и произнесла
— Мы пришли…
Уррррррр едва слышно ответила ей драконица и из надрезов, сделанных на ее горле за щеками, где ей раз за разом перерезали огненные каналы, забулькала кровь.
И народ простил своего Дракона. Простил Марису, за то что она пошла за ним. Простил Кальвера, за то что он велел им идти сюда. Простил Агне, за то что Дракон выбрал ее. Народ не простил только себя, за то что за пеленой собственной боли, они забыли ради чего отправились в этот ад.
Народ сжал зубы и приступил к работе. Все путы и крепления были сделаны из чешуи самой драконицы и простыми человеческими инструментами их было не разрушить, поэтому они поделились на группы: одни остались на выжженной земле и посменно выкапывали из земли прутья, вторые отправились к Дракону за своими инструментами. Охотники радостно снабжали всех водой и найденной провизией.
Мариса сидела у морды Драконицы и кормила ее кашей. Целыми котлами. Теплой. На молоке. С маслом и сахаром.
Как бы дико это не звучало, но проблем с продуктами у них не было. Дома в городе вокруг Драконицы были сделаны из камня и ее чешуи. Они не пострадали от огня, как не пострадало всё, что было в них. Скот, конечно, ошалел от страха и голода и коровы несколько дней давали только кислое молоко, но скоро взрослые разрешили прийти в город детям и они своей лаской и улыбками, родниковой водой и кормлениями яблоками с руки вернули несчастных животных из глубин безумного ужаса.