Кальвер убрал руку.
— Правитель, какие у тебя на сегодня планы?
— Хочу показать юной деве наш мир.
— Правитель… — Кальвер грустно мотнул головой, — ты не осилишь путь по шее.
— Путь не всегда ведет далеко, мой мальчик, — улыбнулся себе старый правитель и ощутил, как под ногами зарокотал дракон. Он смеялся.
А после завтрака, когда Кальвер ушел, а деревянные тарелки, которые, благо, не так легко было разбить, были все-таки помыты, Кеска протянул Марисе руку.
— Старик? — спросила она, выгнув пушистую бровь и уперев руки в бока.
— Дитя, — в тон ей произнес Кеска. Но она никак не отреагировала, и старый правитель вздохнул, сделал неопределенный жест рукой и наконец добавил: — Не снизойдешь ли ты до меня, о дочь… чья ты там дочь… в общем, помоги дедушке прогуляться, пожалуйста. Стар я, одрях, ноги не ходят, глаза не видят. Вот это все. Заклинаю тебя именем твоих богов, о, дева, помоги мне.
— Ну… — Мариса с подозрением посмотрела на протянутую руку, — твои формулировки слегка устарели, знаешь ли. И ты не попытаешься?..
— Нет, я не попытаюсь взять тебя в жены. Я хочу воздухом подышать. Ну же. Ты вроде как не можешь отказать в прямой просьбе? Или ваша вера уже изменилась?
Мариса вздохнула, подала Кеске локоть и повела старика к выходу, бормоча что-то про возмутительность, наглость, и жрецов.
Рядом с пышнотелой девушкой высокий, но тощий старик выглядел комично. Он был смугл, как и все жители спины, и лицо его походило на дубленую кожу. И даже согнувшись под весом всех своих лет, он был выше своей спутницы. Они вышли в сад, и их окружили кривые танцующие сосны. Мариса замерла.
— Смотри, это мир, — произнес Кеска. Он снял с себя свой пахнущий стариком летящий балахон, накинул на белоснежные плечи Марисы и добавил: — вернись в дом, как надышишься.
Но девушка уже не слышала его. Она стояла, запрокинув голову и смотрела на Солнце. Ее белоснежная кожа покрывалась красным пятном ожога. А по щекам текли слезы. Мариса не вытирала их. Их уносил ветер.
5. Кальвер
Дары дракона разнообразны и непредсказуемы.
Кальвер задумчиво смотрел на табуретку.
Перед его внутренним взором стояла Мариса. Когда вчера он зашёл к старому правителю, чтобы занести хлеб, раба пыталась дотянуться до верхнего окна, стоя на столике, куда Кеска, да и сам Кальвер, обычно складывал продукты для готовки.
И всё равно не дотягивалась.
Мариса была мала. При всей её зрелости мысли, поведения, характера и ругательств, она вряд ли была выше ребёнка лет тринадцати.
Если уж на то пошло, по слухам, все люди внизу были на удивление низкими. Легенды о гномах, наверное, пошли именно оттуда.
Кальвер вздохнул и покачал головой. Табуретка тоже не подойдёт.
В кухню вошла молодая женщина. Волосы её были растрёпаны, а на загорелом лице проступил счастливый румянец.
— Кальвер! – рявкнула она, но увидев, что пекарь поморщился, широко открыла рот, помотала головой и похлопала себя ладонью по уху. — Что тебя печалит, братец?
— Летала? — спросил её кальвер. Вирга кивнула. Жена старшего брата была из охотниц на облака, но обзаведшись семьёй, конечно, стала реже вылетать. Охотников всегда не хватало и поэтому, не смотря на троих пацанов жавшихся к ее ногам, Вирга раз за разом возвращалась в лагерь охотников. Ведь если не будет воды - не будет города.
Кальвер поставил перед женщиной тарелку с горячей похлёбкой и забрал у неё из рук младшего племянника, который блаженно вдохнув запах хлеба задремал у него на плече.
— Марко будет тебе хорошим учеником, а, Кальвер? — подмигнула ему Вирга.
— Не будешь брать его в лагерь? — Кальвер почти не удивился, потому что вот уже на протяжении пяти поколений в их семье раз за разом воспитывали пекаря, как когда-то его самого.
— Ты себе представляешь, чтобы он выходил собирать ночной туман и утреннюю росу? — хохотнула Вирга, любовно погладив сына по мягким детским волосам. — Нет. Он будет просеивать муку.