В голосе охотницы звучало столько тепла и столько гордости, что будь ее малыш тестом, он бы уже поднялся и даже сам запёкся.
Но Кальвер знал, что Вирга, скорее всего права. Когда она ушла ночью на сбор тумана, Марко спустился к нему на кухню и, подрёмывая на столе, смотрел как Кальвер смешивал дрожжи с мукой и сахаром на опару, ставил ее в тёплый угол за печь, возился с тестом. Мальчик сам себе мурлыкал колыбельные под нос и возил по опылённому белой мукой столу пухлым пальчиком. Он всегда ждал возвращения матери, окутанный ароматом свежего хлеба.
— Пойду переоденусь, — встала из-за стола Вирга и посмотрела на Марко. Кальвер знал, что его она практически не видела, ослепленная любовью к детям. Наверное, в глазах охотницы, её младший сын просто висел в воздухе. — Подержишь его ещё пять минут?
Кальвер устроил племянника на бедре и начал одной рукой доставать из холодильного ящика творог, сметану и яйца. Он собирался порадовать город ватрушками, раз на его голову свалилось столько быстро портящихся продуктов.
В кухню вошла Вирга, уже одетая в юбку и рубаху, всё ещё пахнущая ветром и дождём. Она забрала у Кальвера ребёнка и вздохнула.
— Тебе Правитель не говорил, когда мы опустимся в следующий раз? — Кальвер только мотнул головой, сосредоточенно разминая творог вилкой в деревянной миске и вопросительно что-то промычал. — Да мы как-то пропустили последний спуск а Мадира, дочурка сестры, уже считай на выданье, ей сколько? Четырнадцать? В общем, из всех юбок повыростала.
Кальвер привык, что с ним все разговаривают. Он не особо слушал. Он всегда был занят своим делом. Он жил своим мирком на кухне, то принимая гостей, то удаляясь, чтобы не мешать шумной снохе кормить сыновей, то подходя к окну, и делая вид, что ему интересно слушать чужие сплетни, пока хозяйки выбирали буханку попышнее.
Но последние слова Вирги привлекли его внимание.
— Сестрица, — медленно начал он и даже отложил миску и повернулся к ней лицом. — А сестра твоя ещё не выбросила девчачьи вещи?
— Да кто ж вещи-то выбрасывает? Нет, собрала, готовится отнести на площадь. А тебе на кой?
— Да тут… — Кальвер с удивлением понял, что краснеет. — в общем, у Правителя теперь есть раба. Из земных, тех, что снизу. И она… ну… примерно вот, — он приложил ладонь ребром пониже груди, в район солнечного сплетения. — Ни до окна не дотянется, ни за банкой чая… и платье у нее одно.
Вирга всплеснула руками, что твоя курица, и, тихонько подкудахтывая, снова отдала Марко в руки кальвера и куда-то ушла.
Кальвер успел приготовить с помощью детей ватрушек. Старший вылизывал творог из миски. Средний отрывал от пальцев остатки теста и закидывал в рот. Младший старательно формировал сами булочки, высунув кончик языка.
В кухню вихрем ворвалась Вирга. На плече она несла мешок с женскими тряпками, а подмышкой тащила деревянную детскую ступеньку, как у Марко, которую тот использовал чтобы стоять на кухне наравне с Кальвером.
Вирга начала доставать из одного большого мешка множество маленьких и бормотала
— Так, это исподнее, это мыло и всякое такое, это юбки, это блузки, это для волос, ну причёски, ленты, это вот ей зеркальце соседка отдала, это обувь, тут вот носки лежат, а это платок пуховой, твоя прабабка делала…
Кальвер не слушал даже. Он поблагодарил, сказал Марко, когда доставать ватрушки, и пошёл, не сомневаясь что пацан не сам в печь сунется, а всё-таки попросит довольно хозяйственную мать.
Кальвер легко шёл по привычному маршруту к трёхэтажному домику с высокой тонкой башенкой. Солнце второй день невероятно ярко освещало дракона. Жителям приходилось закрывать бочки с водой промасленой парусиной, чтобы не терять ни капли влаги. Охотники работали в три смены, и именно поэтому ни Кальвер ни Вирга не видели сегодня Крато, старшего брата Кальвера. Кальвер утёр пот со лба тыльной стороной руки, улыбнулся, перехватил свою ношу поудобнее и побыстрее побежал к Правителю, возможно, тому нужна была помощь.
Но войдя на голову, Кальвер замер. В тени деревьев он увидел Кеску, сидящего на коленях прямо на земле. У его ног раба. Кеска обмахивал девушку листом бумаги и дрожащими пальцами убирал прилипшие к потному лбу золотые пряди.