— Что случилось, Правитель? — встревоженной спросил Кальвер. Он присел рядом с ними.
— Ох, юный друг! — охнул Кеска и тут же схватился за грудь, то ли от облегчения, то ли от боли. — ты посмотри на эту кошку! Она вчера вышла со мной на воздух и не вернулась!
Кальвер действительно посмотрел на Марису, чья белоснежная кожа стала пунцово-красной, губы потрескались а дыхание было поверхностное. Кальвер протянул к ней руку, но Кеска шлёпнул его слегка сложенными листами.
— Не трогай. У девочки жар и ожёг. Она же с Низов, с Земли. — он снова начал обмахивать её листами. — Вот же старый пень! Я просто забыл о ней! Я уснул! Ох, дитя!.. она же белая, что твоя сметана. Как же нам ей помочь.
Кальвер молча подхватил девушку и понёс её в дом, периодически оглядываясь.
— Не бегите, Правитель, сейчас я за вами вернусь.
Он отнёс рабу в библиоетку и положил ее на каменный пол. Он открыл узкие оконца под потолком и запустил холодного ветра. Он сходил за водой и поставил ведро рядом с ней.
Старый Кеска сам поднялся следом, сел на пол, обмакнул тряпицу в прохладную воду и начал обтирать лицо рабы.
— Ты куда? — спросил правитель Кальвера, когда тот всё так же молча пошёл к выходу.
— За сметаной, — подумав ответил он.
Или что там помогает от ожогов…
6. Мариса
Помогите.
Марисе было больно. Так больно-больно-больно.
Она со стоном повернулась на бок и ее вырвало. С лба свалилась влажная тряпица.
Помогите.
Марису окружал знакомый запах старой бумаги и чернил, но она не узнавала светлого, пронизанного свежим воздухом помещения. Она обвела взглядом уходящие к потолку полки, полные странных, вручную сшитых книг, увидела потухший камин и мёртвые угли в нём, прижалась щекой к деревянным доскам пола.
Всё плыло.
Голова раскалывалась от боли, а кожа пылала нещадной злой болью.
Помогите.
Её руки коснулись холодные тонкие дряблые пальцы и она услышала словно шелест страниц:
— Дитя…
А в голове гулким звоном колокола звучало
Помогите.
Мариса попыталась сесть. К горлу тут же подступила тошнота. Ноздрей коснулся кислый запах её тела, влажных волос и старческого дыхания. Она прикрыла лицо рукой и тихо ойкнула.
— Держи, — Мариса с трудом сфокусировала взгляд на деревянном стакане в дрожащих слабых руках старика.
Она жадно схватила подношение и, закрыв глаза, одним глотком осушила стакан. Её тут же вырвало на себя, на несчастного старика и на скоблёный пол. Виски пронзила острая боль. Мариса схватила голову руками, потянула себя за потные волосы и рухнула набок. Перед её взглядом плыли и причудливо изгибались забрызганные доски.
Мариса задыхалась. Она пыталась вздохнуть полной грудью, но вместо этого дышала мелко и поверхностно, словно только что родившийся котёнок. Этот мир отказывался принимать её.
Она отказывалась принимать этот мир.
Перед её полными слёз глазами появилась тряпка. Старик, стоя на коленях, убирал за ней. Вытирал пол. Опускал тряпку в ведро с водой. Снова мыл. Выжимал. Мочил. Мыл. Он тихо пел себе что-то под нос. Аккуратно поднял прядь её золотых волос и начал так же влажной тряпкой обмывать. Сперва Мариса заметила, что у старика, оказывается, были длинные жёлтые ногти. Потом она с болью в черепе перевела взгляд и убедилась, что половая тряпка лежит в углу и волосы старик ей моет… чем… это его носовой платок? Влажная тряпица коснулась ее лба, щёк, губ. Старик методично оптёр Марисе шею, руки, грудную клетку. Когда он поднял ей юбки до колен и начал оптирать холодной тряпкой стопы, она попыталась было дёрнуться, но сильное головокружение накренило потолок и Мариса больше не понимала где верх, поэтому только ткнулась лбом в пол, вместо того чтобы сесть, как планировала.
Помогите.
Она проснулась от того, что её расколённого тела коснулась ледяная влажная простыня.
— Я… ещё… жива… — прохрипела Мариса.
— Конечно, жива, дитя, кто бы сомневался, — тихо усмехнулся старик, продолжая обматывать её.