Рядом с декоративным фонтаном - симпатичная астронавтка, выливающая воду из своего космического шлема, как из кувшина, - стояли три деревянные скамейки в деревенском стиле. Две скамейки были пусты, но на той, что посередине, сидела женщина, одетая в белое. Чику хотела занять одну из других скамеек, но женщина похлопала по доскам рядом с собой.
- Присаживайся. Нам есть о чем поговорить.
До этого момента Чику бросила на женщину не более чем косой взгляд, но теперь та полностью завладела ее вниманием. Женщина, сидевшая на скамейке, была ею. Призрак, похожий на тот, что преследовал ее в Лиссабоне.
- Как ты здесь оказалась? - спросила Чику, садясь там, где ей было сказано.
- Я ненастоящая - я у тебя в голове. Но ты уже догадалась об этом.
- Мы разговаривали?
- До этого момента? Нет, это наш первый раз. Я подключилась по восходящей линии связи как посланное воплощение. Никто другой не сможет увидеть или обнаружить меня, хотя твоя половина разговора будет открыта для подслушивания. Поэтому, пожалуйста, будь предельно осторожна в своих заявлениях.
- Я совсем, совсем сбита с толку.
- Понимаю, но в этом нет необходимости. Я отослала тебе обратно свои воспоминания, чтобы они снова были записаны в твоей голове, но ты спала в отключке. Воспоминания могут быть распакованы только функционирующими нейромашинами, и этому пришлось подождать, пока ты не начала разогреваться. - Женщина в белом наклонилась вперед на сиденье, сцепив руки между коленями. - Процесс начался - ты начинаешь вспоминать кое-что из моей жизни, то, что я делала и видела. Людей, которых я знала. Чувства, которые я испытывала. Это было тяжело, Чику, гораздо тяжелее, чем я ожидала. Откровенно говоря, гораздо жестче, чем ты ожидала.
- Я думаю, так и должно быть. - И она потерла голову, свои коротко подстриженные волосы, как будто у нее что-то чесалось между ушами. - Я чувствую что-то внутри себя. Как камень. Что я ношу с собой?
- Горе, - объяснила другая Чику. - Педру погиб. Мы любили его. Произошел несчастный случай... вроде того.
- У меня такое чувство, будто я его знала.
- Ты его знала. Как только мы начали обмениваться воспоминаниями, наши индивидуальные идентичности утратили согласованность. Вот почему мы это сделали. В этом был смысл - до тех пор, пока одна из нас не перестала общаться. - Но потом она покачала головой, одновременно улыбаясь. - Жаловаться нет смысла - с таким же успехом я могла бы винить себя. Мы одинаковые. Мы совершали одни и те же ошибки. Мы можем быть такими же глупыми, как и каждый другой.
Теперь, когда у чувства внутри нее появилось название, оно скорее усилилось, чем ослабло. Человек, мужчина по имени Педру Брага, был вычеркнут из ее жизни. Это было нечто большее, чем просто имя, знание о его кончине, признание того, что она любила его. Она могла слышать его, чувствовать его, обонять его. Насвистывая, он работал с деревом и смолами. Подшучивал над подлостью клиента. Плакал от звука, издаваемого несколькими горстями воздуха, попавшими в полое чрево гитары, когда все звезды его ремесла приходили в какое-то редкое соответствие. Запрокинув голову и смеясь, они вдвоем стояли на балконе в городе, в котором она никогда не бывала. Привкус вина в ее ноздрях. Сладкая прохлада вечера в компании своего возлюбленного. Морские чайки и мороженое.
Она хотела сказать, что ей жаль, что она сочувствует той версии себя, которая потеряла Педру, но это было неправильно. Она была той версией, которая сейчас нуждалась в утешении.
Они обе были такими.
- Я знаю, - сказала другая Чику. - Это больно, не так ли?
Она поняла, что плачет, слезы катились из нее ручьями, падали ей на руки, просачивались сквозь пальцы на лужайку.
- Он был хорошим человеком. Я никогда не хотела этого. Я никогда не хотела, чтобы кто-нибудь умирал.
Призрак опустил руку ей на колено. Она ничего не почувствовала от его прикосновения. - Ты сделала то, что нужно было сделать. Это самая трудная часть из всего. Даже учитывая то, что ты знаешь сейчас, тебе все равно нужно было бы вернуть мне эти воспоминания. Конечно, оглядываясь назад, мы могли бы сделать кое-что по-другому.
В течение долгой минуты Чику едва могла говорить. Но воспоминание о смерти открыло дверь.