- Робот не разобьется, - сказала Чику. - Это существует слишком долго. Мы слишком сильно в этом нуждаемся.
- Говори за себя, - прокомментировала Чику Ред.
Они отплыли к морским берегам. То, что занимало час на самолете, заняло почти день на катамаране. В сумерках они ели на палубе, наблюдая, как небо окрашивается в красновато-коричневый, розовый и нежно-сиреневый цвета, а море приобретает винный оттенок. Компанию им составили несколько дельфинов. Чику и Чику Ред перебегали от одной стороны корпуса к другой, наблюдая, как мерцает вода в том месте, где дельфины разрывали ее. Это было удивительно и чудесно, момент, оправдывающий всю жизнь. Чику и Чику Ред не могли перестать смеяться, у них кружилась голова от всего этого. Даже Кану, который, должно быть, видел это зрелище тысячу раз прежде, наблюдал за происходящим с нежным весельем. Казалось, он был больше обрадован реакцией своих матерей, чем самими дельфинами.
Незадолго до полуночи над горизонтом показались огни. Катамаран пришвартовался к плавучему понтону, и пассажиры были доставлены на электромобиле в основную часть морского сооружения. Воздух был теплее, чем в Лиссабоне, звезды были такими близкими и яркими, что казалось, будто их спустили вниз на ниточках. Вдоль причала нетерпеливо хлестал такелаж множества лодок.
- Похороны завтра, - сообщил Кану, прежде чем их отвели в их подводные комнаты, покрытые ракушками с обращенной к морю нижней стороны дна.
- Есть ли что-нибудь, что нам нужно знать? - спросила Чику.
- Не совсем. На самом деле это будет довольно скромная церемония. Мекуфи был не из тех, кто любит драмы.
Чику подумала о том, каким мелодраматичным образом Мекуфи впервые вторгся в ее жизнь, но она была осторожна, чтобы не перечить сыну. И действительно, когда начались похороны, они оказались гораздо менее показушными, чем она начала опасаться. Они вышли в море незадолго до рассвета, в большой процессии маленьких лодок, освещенных фонарями. Все они приводились в движение либо парусами, либо веслами. Несмотря на то, что ветер трепал паруса, судно, работающее на мускульной тяге, без труда выдерживало темп. Веслами управляли героически сильные акватики, существа, созданные для моря. Многие акватики просто плавали рядом в воде, так же легко, как дельфины, за которыми они наблюдали прошлой ночью. Чику видела все виды анатомии, от почти человеческой до едва похожей на людскую.
Одна лодка, приводимая в движение как парусом, так и веслами, была в два раза больше любой другой. На этом судне находилось тело Мекуфи, завернутое в саван и покоившееся на приподнятой платформе под тентом с вымпелом. Чику и Чику Ред наблюдали, как Кану передвигается по большой лодке, наблюдая за гребцами и морским народом, работающим с парусами. Чику была скорее рада, что они с сестрой не должны были путешествовать на судне Мекуфи. Было бы неуместно делить погребальную лодку с этими странными и милыми созданиями. Для любого жителя суши было достаточной привилегией увидеть такую церемонию.
Вскоре лодки прибыли в какой-то определенный район моря, который для Чику выглядел так же, как и везде. Солнце еще не взошло, и над головой все еще было несколько звезд. Сотни фонарей отбрасывали цветные блики на воду. Море теперь были спокойно, а воздух почти неподвижен.
В ответ на какую-то неслышимую команду лодки выстроились кольцом вокруг самого большого судна, заключив его в водный круг. Акватики, которые выплыли вместе с процессией, вскарабкались на окружавшие их лодки. Многие из них теперь стояли, держа в руках фонари и свечи. Чику и Чику Рэд переглянулись, оба не совсем понимая, чего ожидать. Не было слышно ни звука, кроме случайного плеска воды о корпус. Она наблюдала за акватиками на главной лодке, когда они в молчаливой церемонии двигались вокруг укрытого тела на платформе.
Если и был сигнал, озвученная или беззвучная команда, Чику пропустила его. Но с одной из лодок донесся внезапный и продолжительный пронзительный звук. Он был глубоко чужд ее ушам, звучал слишком высоко, чтобы быть чем-то, что она назвала бы музыкой. Но музыка была именно такой, какой она была. Акватик начал петь, издавая мощное завывание. Вскоре к нему присоединился еще один, а затем и третий. К тону добавились обертоны. Он начал меняться по частоте. К песне присоединились еще два голоса, а затем еще два. Позже она узнала, что это был мотет для сорока голосов, разделенный на восемь хоров из пяти частей: сорок водных голосов, звук, способный всколыхнуть океаны. Выступления хоров начали сменять друг друга, постепенно вступая в гармонию и выходя из нее - контрапунктические пассажи переходили в широкие аккордовые фразы, от интенсивности которых замирало сердце.