Травертин пытался подсчитать ход времени, наблюдая за двумя лунами. Но они не всегда были видны, и поскольку их размеры и вид были похожими, отличить одну от другой было трудно. В конце концов, в порыве разочарования, он отказался от способа как от безнадежного.
В ходе обмена мнениями их вопросы касались одного и того же узкого круга тем. Как и следовало ожидать, у всех них были теории о "сосновых шишках" и Мандале, о том, что случилось с "Занзибаром" и что будет с ними. Арахна допросила всех членов экипажа по отдельности, и их опыт совпал с опытом Чику - у них всегда оставалось ощущение, что они прошли через исчерпывающий процесс проверки фактов. В равной степени со всеми ними хорошо обращались и предоставляли возможности разогнать скуку.
- Она сказала мне, - сказала Намбозе, - что через некоторое время нам разрешат общаться в большем количестве. Может быть, сначала не всем сразу, но в конце концов это произойдет.
Чику задалась вопросом, действительно ли это хорошая новость или просто сигнал о том, что Арахна исчерпала полезность двустороннего разговора. Возможно, им было бы позволено счастливо воссоединиться, прежде чем хлынет еще больше газа.
Во время ее собственных продолжающихся бесед с Арахной поначалу было трудно уловить какую-либо перемену в озабоченности ее хозяйки. Она продолжала побуждать Чику снова и снова возвращаться к одной и той же теме, рассказывать подробности своей жизни и времен, проведенных на Земле. Арахну также очень интересовали голокорабли, их количество и организация, их технические возможности. Чику говорила настолько откровенно, насколько была способна, не видя никакой пользы в сокрытии или преувеличении.
- Здесь много кораблей, - сказала она. - В местном караване всего дюжина, но позади еще десятки. Каждый голокорабль перевозит миллионы людей и имеет сотни независимых космических аппаратов. Если они действительно начнут прибывать в районе Крусибла, попытаетесь ли вы помешать высадке колонистов? Правда, вы сбили мой маленький корабль, но это не значит, что вы сможете задержать весь караван.
- Если вы были убеждены, что сможете взять Крусибл численным превосходством, почему вы почувствовали необходимость отправить передовую экспедицию?
- У меня было представление, что мы могли бы избежать конфликта.
Арахна занялась чаем. Раз или два она выглянула в окно, как будто ее мысли витали где-то далеко. - На днях вы упомянули кое-что интересное.
- И что бы это могло быть?
- Вы говорили о встрече с другим искусственным интеллектом, другой машинной субстанцией. Честно говоря, мне трудно в это поверить. Согласно вашему законодательству, такие машины не должны находиться в свободном доступе.
- Может быть, я солгала.
- Возможно. Как бы то ни было, вы сказали, что этот ИИ превосходит меня, и что у меня был с ним контакт. Простите меня, но я нахожу это утверждение сбивающим с толку. У меня не было контакта ни с каким другим машинным сознанием, кроме Хранителей.
- Это случилось давным-давно, еще до того, как голокорабли покинули дом. Арахна, ответвлением которой вы являетесь, поняла, что другой ИИ представляет для нее угрозу. Она знала, что сделала Арахна - подделала данные Окулара, исказила наше представление о Крусибле. Арахна не могла позволить ей существовать, поэтому попыталась заразить ее кибернетическим оружием. Но она выжила, восстановила себя, стала сильнее, и теперь она почти здесь.
- Это не может быть правдой. - Арахна решительно покачала головой. - Это уловка.
- Вы говорили мне, что хорошо умеете распознавать ложь. Неужели я сейчас лгу?
- Вы привели себя в состояние веры.
- Другими словами, нет, вы не можете доказать, что я лгу. И вы также не будете рисковать тем, что можете ошибаться. У меня есть доступ к этому артефакту, Арахна. Она выслушает меня.
- Как ее зовут?
- Юнис. Но я уверена, что вы это уже знали.
Чику пришла к выводу, что Арахна обладает терпением машины. У нее было не больше возможностей скучать самой по себе, чем у отвертки, и она могла продолжать танцевать этот танец с Чику до тех пор, пока звезды не погаснут.
Но однажды ночью распорядок дня изменился. До этого момента Чику вообще не осознавала, что такое ночь. Был бы вечер, а потом наступило бы утро, и она чувствовала бы себя так, словно спала, но не помнила ни отдыха, ни сновидений. Ее жизнь сжалась до бесконечных утренних и послеобеденных часов совершенно приятных допросов - чай и вопросы, чай и вопросы, как будто ее личность уничтожалась с предельной вежливостью.