Выбрать главу

Аника не успела перевести дух и осознать происходящее, как огоньки вновь стремительно столкнулись. Они закружились в вихре, вновь сложились вместе, и перед ней престал Генерал, таким, каким ей показать его кулон. Человек-оборотень – черты его лица непрестанно менялись от кошмарно-уродливой звериной морды до лица юноши ангельской красоты. В глазах, страдание, разум, холодный чистый разум, а так же жестокость и расчет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На один краткий момент сознание Генерала приоткрылось, и Аника увидела часть его жизни, мысли Генерала так же промчались перед ней. Они не были похожи на красочный калейдоскоп, и долетали лишь какими-то обрывками, словно их приходилось насильно вырывать, но все они были яркими острыми – надежды, отчаяния, борьба, желание получить новый мир.

Его любимой песней была «Санта-Лючия», он в детстве упал с крыши сарая и повредил себе ногу, он спас, однажды спас кого-то от смерти и… и отправил на верную смерть десяток людей, его любимый цвет зеленый… или нет, бежевый или же… Это прервалось неожиданно и его облик тоже разлетелся на огоньки, распался.

Аника смотрела, как огоньки кружатся под потолком, словно рой светящихся насекомых, сбиваются в группу и распадаются вновь, словно не зная, какой образ им следует принять. Казалось, это длилось целую вечность, пока огоньки не слились воедино, и перед ней престал образ ее матери.

Такой, какой она выглядела в последнюю встречу в то утро на кухне, залитой солнечными лучами компаса. Всклокоченные волосы, засаленный халат, отечное лицо оттенка сырого теста, мешки под глазами, узкие губы.

Это был всего лишь образ, это не было ее матерью, но Аника отшатнулась.

– Доча, ты думаешь, что у тебя что-то в жизни изменилось? Ты думаешь, что у тебя все не так, как у меня? В кого ты такая дуреха уродилась?! Тебя используют! Об тебя вытирают ноги!

– Нет! – крикнула Аника.

– Не кричи на мать! Я перебираю гнилые овощи, и ты тоже будешь всю жизнь перебирать гниль, – сказала она. – Другую гниль, еще более гнилостную, чем картошка. Гнилые люди и гнилые нелюди всегда будут окружать тебя.

– Нет! Я встретила настоящих людей и нелюдей тоже.

– И у тебя не будут болеть ноги, у тебя будет болеть душа. Твоя душа будет трещать, и распадаться на части, но никакие таблетки тебе не помогут, – не обращая внимания на ее ответы, продолжал вещать голос матери, лившийся от светящихся огоньков. – Ты, готова к такому? Вернись домой, и мы заживем, как и раньше.

– Нет! У меня должна быть своя жизнь! – выкрикнула Аника. – Я со всем справлюсь. И это будем моя жизнь. Моя!

– Твоя жизнь!

Образ матери чуть расползся, изменился. Теперь перед Аникой появилось новое лицо, знакомое и незнакомое одновременно. Женщина необъятных размеров – настоящая гора плоти, отталкивающая и болезненная. Желтовато-серая кожа, дряблые руки, глазки, поблескивающие из-под набрякших век.

И Анику охватил ужас, нет, хуже, потому что она даже не знала, как назвать это ощущение: она видела ужасное создание, но это уже не было ее матерью, это была она сама. Она сама, которой могла бы стать, сложись все иначе.

Она сама, погрязшая в нищете, не сумевшая выбраться, смирившаяся.

– Нет! – вскричала Аника. – Никогда!

Неряшливая женщина, образовавшаяся из светящихся огоньков улыбнулась довольно гаденькой улыбочкой – так улыбаются, поверяя под большим секретом грязную историю.

– От себя не убежишь! Ты это я, я это ты!

– Отпусти меня! – крикнула Аника. – Это не я! Я не такая.

Анике казалось, что она умирает, словно присутствует при окончании своей жизни, неудавшейся, сломанной жизни.

– Я сделала выбор! Я никогда не стану такой!

Ее крик взметнулся к потолку, и отразился от него многократным эхом, эхом, которое, казалось должно было переполошить весь замок. Но это было не важно, важным стало то, что образ неряшливой тетки стал рассыпаться.

Огоньки кружили под потолком, Аника молча смотрела на них.

Постепенно до нее дошло, что это еще не все, что должен появиться кто-то еще.

Со страхом она увидела, как огоньки сошлись вновь, покружились и приняли облик Арса.