Я подтянулся, ловко запрыгнул чуть выше и, потащив за собой меч, зацепился на самом, если можно так выразиться, верху его морды. Рыкнув так, что волна вонючего спертого воздуха из его пасти пронеслась по всей улице, тварь снова бухнулась на брюхо, чуть приподнимая головогрудь. Если она рассчитывала таким образом от меня избавиться, то сильно просчиталась. Я, оседлав её башку, держался крепко. Рядом со мной зиял чудовищный провал безостановочно клацающей пасти, размерами превышающей акулью раз в пять. Проглотить взрослого человека для этой животины вовсе не было непосильной задачей.
Но я уже определил себе цель. Еще с земли я заметил, что на первый взгляд у твари нет слабых мест. Даже ее подбрюшье было защищено сегментными пластинами и прочной на вид чёрной лоснящейся шкурой, обтягивающей ее тушу как кевлар. Плюс дополнительные роговые наросты и щитки. Эта махина словно была предназначена для проживания под землёй, преодоления препятствия и рытья туннелей. Но оно было зряче. В отличие от многих исключительно подземных и ночных животных. Это не простой крот. И у этой твари по бокам башки, скрытые в кожистых складках, располагались залитые чернотой глаза, напоминающие злобные буркала глубоководного спрута. Вот его глазоньки меня и заинтересовали.
Я не знал, способны ли ему повредить мушкетные пули или же стрелы, угоди они в его бельма, но что-то мне подсказывало, что почти добрый метр острой стали ему точно не придётся по нраву.
Зацепившись, как следует, я поудобнее перехватил меч, чуть откинулся назад и в сторону, удерживаясь на макушке взбешенного моими действиями монстра, и со всего маху вонзил клинок в его левый, отливающий черным стеклом выпуклый глаз. И не просто вонзил, а вложил в удар всю силу, одним резким отточенным движение. Вбивая ему в голову клинок практически на всю длину, уперев крестообразную гарду в обрамлявшие глазницу роговые наросты. Изнутри содержимое черепа огромной твари оказалось очень мягким и податливым. Меч даже не встретил сопротивления. Глаз существа лопнул, как гнилая виноградина, а монстр, вытянувшись как камышина, едва не взвился в воздух и, раззявив пуще прежнего кошмарную пасть, издал продолжительный, полный нестерпимой боли и злости вопль, от которого я чуть не оглох.
Будь мой меч подлиннее, как двуручник, даю гарантию, что пробил бы верхнюю часть башки монстра насквозь и острие выскочило бы из второй глазницы. Но и так получилось лучше некуда. Из-под уродливой твари будто выбили опору. Она еще ревела, но уже как-то неуверенно. В каком-то ломаном, дёрганом движении землеройка нагнулась и пошатнулась вправо, влево, растерянно крутя головогрудью. И бессильно щёлкая двойным рядом зубов. Ее зазубренные лапы повисли как плети. А половина мохнатых ножек вдруг подломилась и монстр тяжело грохнулся оземь, вновь вызвав что-то навроде миниатюрного землетрясения. Я только и успел что клацнуть челюстями, крепко держась одной рукой за залитую зловонной жижей рукоять меча, а второй за хитиновый нарост. Длинный сегментный хвост нервно забился, как выброшенная на лёд рыбина. Но туловище уже отказывалось служить, и гигант распростёрся на земле неподвижным кулем.
Его пасть наконец сомкнулась, из бездонной глотки потоком чёрной дымящейся жижи хлынула кровь. Второй глаз медленно закрылся и тварь замерла. И только хвост да несколько пар задних лап продолжали судорожно сокращаться, словно еще не понимая, что их хозяин издох.
Я спрыгнул с поверженного чудища и потянул меч из глазницы. На мои сапоги ливанул еще один поток вонючей мерзости, но я уже не обращал на такие мелочи внимания. С мечом наголо я уже бежал в самую гущу схватки между кленовцами и лающими как гиены гулями. Наверно, мое появление на сцене было уже ненужным актом. Я только и успел, что развалить надвое одного из последних людоедов, который, припадая на раненую ногу, вереща, пытался вцепиться мощными челюстями в бедро ближайшего ко мне селянина. А тот, самозабвенно на пару с соседом заколачивая в землю топорами уже бездыханную тварь, ничего вокруг себя не замечал.
Переступив через плюхнувшиеся мне под ноги половинки тощего жилистого тела, я осмотрелся. Битва закончилась. На моих глазах староста деревни раскроил лысую башку последнего гуля своим коротким мечом-тесаком и, торжествующе взревев, вскинул окровавленный меч в небо. Оставшиеся на ногах люди поддержали его дружным кличем. Игнат, отдуваясь, вытирал свой клинок о какую-то тряпку. Подбежав ко мне, он цепко меня оглядел и, посмотрев в сторону темнеющей неподалёку исполинской туши затихшей землеройки, покачал головой: