Мы в надежде застыли, боясь упустить хоть слово. Но Пекара, виновато разведя руками, произнёс:
— И что-то произошло. Не знаю что. Как неведома мне эта сила, так и не могу сказать, что за колдун такой здесь объявился. Так же и не скажу, куда все люди подевались. Больше ничего я не могу учуять.
Яков, сетуя на самого себя, раздражённо одёрнул рукава толстого шерстяного балахона. Сержант, прочистив горло, громко сказал:
— Что ж, ребята. Раз такое дело, то вот мой наказ. Яков, отправляй послание в Лютоград. Да скажи, что мы тут уже обнаружили. Поди почтовая установка-то жива осталась, а? Вот и проверишь заодно. Остальным еще раз обойти весь форт, перевернуть все что возможно, заглянуть в каждую нору. Время у нас до вечера. Если ничего не найдём, возвращаемся на корабль.
Мы так ничего и не нашли. Добросовестно выполняя приказ сержанта, облазили все поселение сверху до низу. И везде наблюдали все ту же картину. Отсутствие жителей, следов борьбы и свидетельства того, что в Стужу пришла неведомая, страшная и могущественная сила, которая оказалась способна одним разом заставить исчезнуть двести человек!
И чем ближе подступал ранний северный вечер, чем длиннее ложились черные мрачные тени на Стужу, тем тревожней становилось на душе. Даже Корнедуб, который, казалось, видел уже всё на свете и тот, покусывая усы, то и дело хмурился. К тому же нас поджидал еще один неприятный сюрприз. Расположенная в кабинете начальника гарнизона чародейская машина для оправки почтовых сообщений оказалась выведенной из строя. Нет, внешне она была вполне цела и на первый взгляд исправна. Но не работала. Пекара, осмотрев ее, сказал, что некто выжег все магические контуры, наложенные на установку. Так, как и уничтожил охранные руны. Кстати, Яков оказался прав. Подобные же оплавленные следы превратившихся в безжизненные строчки рун мы нашли еще в нескольких местах форта.
Так что связаться отсюда с Цитаделью мы не могли. А канал связи «Тигра» имел ограниченный радиус действия и нужно было пролететь обратно на юг не менее трехсот миль, чтобы попытаться связаться с городом. А это целая ночь полета. Вот и выходило, что в сложившейся ситуации следовало принимать крайне взвешенное и осторожное решение. Однако же возвращаться обратно в штаб-квартиру Корпуса с пустым руками и туманными объяснениями произошедшего было никак нельзя. Кречет попросту живьём сожрёт за впустую потраченное время.
И еще в воздухе витал пока никем не высказанный вопрос. А что, если существо, повинное в произошедшей в Стуже беде, далеко не ушло, а затаилось где-то неподалёку и наблюдает за нами, ждёт своего часа? Я ближе к подступающей ночи все чаще прислушивался к внутренним ощущениям. Но грифон дремал. Значит, пока ещё непосредственная опасность нам не грозила. Но ведь все могло измениться в любую минуту! Кто знает, что произойдёт с наступлением ночи.
В итоге сержант принял непростое решение, но пока единственно разумное: остаться в Стуже на ночь, с соблюдением, разумеется, всех мер безопасности. Кораблю надлежало подняться вверх и зависнуть над фортом, погасив огни и выставив дозорных. А мы, Часовые, наглухо закрыв ведущие в форт ворота, оставались на ночёвку в штабе местного гарнизона. Пекара тоже хотел остаться с нами, но Корнедуб отправил его на дирижабль. Не того уровня чародеем был корабельный колдун, чтобы в случае реальной опасности чем помочь. А путаться под ногами будет еще худшим.
Если уж ночью произойдет все же какая неведомая беда, и мы не сумеем с нею справиться, как не смогли жители целого поселения, то «Тигру» предстояло на всех парах мчаться обратно в Лютоград и поднимать тревогу. В общем, мы при любом раскладе оставались на месте. А мне пришла в голову одна мысль… Которая долго сверлила голову и наконец нашла выход. Пока члены нашего отряда обживались в двухэтажной крепостице, мы с сержантом не спеша шли к воротам. Где-то через час должно было окончательно стемнеть. Корабль уже скрылся далеко в вышине, среди низких хмурых облаков. Если, не дай бог, что с ним произойдёт, то выбраться отсюда будет весьма проблематично.
— Не надоело еще за спиной этот дрын таскать? — поморщился Корнедуб. — У, зараза, вся кожа под этими железками зудит, и не почесаться никак…