Я кисло скривился. Быть на особом счету у Кречета означало постоянно попадать во все самые опасные переделки и выполнять самые ответственные задания. Учись, Бестужев… Учись, да? Если будет нужно, я и в преисподнюю сойду. Но от своего выбранного курса не отступлю. Я стану самым лучшим учеником из возможных.
— Одно жалею, Бестужев…
— О чем же?
Сержант взболтал содержимое фляжки и опрокинул остатки в рот. Вытер усы, зажмурился, довольно крякнул и, заговорщики понизив голос, сказал:
— Так и не довелось поглядеть, как ты своей оглоблей машешь голыми руками. Морячки-то уже такие байки по кораблю пустили… А я теперь гадай, где брехня, а где и правда!
Я сдержанно усмехнулся и с предельной уверенностью произнёс:
— Не переживайте, что-то мне подсказывает, что такая возможность вам еще не раз представится.
Оставшиеся дни нашего путешествия прошли размеренно, спокойно и сонно. Выйдя из дождевого фронта, «Тигр» уверенно и солидно покорял воздушное море. Прилично загруженный корабль спокойно держал свою крейсерскую скорость и нес нас домой. Никаких неожиданных ночных атак, внезапно зародившихся ведьминых проколов, никаких форс-мажоров. Войдя в зону действия магической связи, Пекара отправил в Лютоград сообщение. Мы возвращаемся. С новостями. Миссия выполнена. Так что нас ждали.
Суровая столица Северного фронтира встретила нас теплым солнечным утром. Над крепостными шпилями и башнями растелились пушистые белые облака, дул несильный ветерок. Идя прямо над раскинувшимся внизу огромным городом, наш дирижабль начал закладывать плавный вираж, заходя на посадку на взлётную площадку Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи. Вернулись. Наконец-то.
На аудиенцию к капитану Кречету я попал только на следующий лень, после завтрака в общей столовой. У сержанта Корнедуба была куча времени, чтобы доложиться по полной программе и рассказать обо всем, что произошло в Стуже. Возвращение нашего отряда было омрачено не только привезенными плохими новостями, но и телами погибших братьев по оружию. Семерым бойцам Тринадцатой стражи оказали все необходимые почести. Сейчас телами погибших занимались сведущие в этих делах люди… К рутинной работе по разгрузке корабля меня не привлекли. Корнедуб сразу отослал меня в казармы. Где я даже успел мельком повидаться со своими знакомцами по Академии — Олегом и Владом. Вполне освоившиеся на новом месте службы парни искренне обрадовались, увидев меня. Я с трудом отбился от града обрушившихся на меня вопросов. По-моему, в их глазах я уже стал кем-то навроде бывалого вояки и едва ли не второго по значимости помощника капитана Корпуса.
Как я вскоре догадался, слухи о моем непосредственном участии в произошедших у стен Стужи событиях быстро облетели огромную крепость Часовых. В первую очередь это выразилось в том, что мне вдруг ни с того ни с сего вдвое увеличили в столовой пайку. А почти каждый находящийся там Часовой, проходя мимо меня, щедро одаривал каким-нибудь особо вкусным и сочным куском со своего подноса. Яблоко там, жирный мясной кусок, щедро натёртая чесноком горбушка свежего хлеба. Нехитрая, но сытная пища, главное, поданная с душой. В глазах немногословных и угрюмых парней, то и дело задерживающих на мне взоры много повидавших глаз, сквозило неприкрытое одобрение и уважение. Я лишь сконфуженно бормотал, что эдак скоро и в двери не пролезу… На мой взгляд, я не совершил ничего особо выдающегося. Но, видимо, мои сослуживцы считали иначе.
Как бы там ни было, а много времени на праздное шатание Кречет мне давать не собирался. И вот я уже замер в его личном кабинете, по привычке вытянувшись во весь свой немалый рост пред массивным письменным столом, за которым, что-то выискивая среди кипы бумаг, восседал огромной монолитной скалой наш капитан, Ярослав Кречет. Все в том же простом, скромного пошива, приталенном мундире темно-серого цвета, единственным знаком отличия которого был бронзовый значок Часового Тринадцатой Стражи, приколотый к могучей груди в районе сердца.
— Харю отъел такую, что в крынку со сметаной скоро не пролезет, — буркнул Кречет, исподлобья посмотрев на меня и опять углубляясь в бумаги. Я с трудом подавил желание уточнить, кого из нас двоих здесь присутствующих капитан имеет в виду. Возникло опасение, что Кречет моего юмора не поймёт. — Садись, каланча, чего стоишь… Хочешь, чтобы у меня шея затекла смотреть на тебя снизу вверх?