Кречет внимательно смотрел на меня, пока я не умолк. Блин, не слишком ли я сгустил краски? Но, оказывается, командующий Тринадцатой Стражи так не думал.
— Если бы ты выдал все это прямо в лицо главам Ордена Часовых, я бы подтвердил каждое сказанное тобой слово, Бестужев. Даже не сомневайся. Видишь ли, за все время Первой войны, да и по сей день, мы сталкивались преимущественно с грубой физической силой тварей. Чудовищами самых разных видов и форм. Да, проникают они к нам посредством чуждой мерзкой магии, но в основном это просто солдаты. Понимаешь? Черная волшба Ведьм довольно редкое явление по эту сторону границы. Лично я думаю, что шестеро Верховных сук не особо стремятся делиться своим знаниями с другими. Сами то они в вылазках на наши территории не участвуют, а те немногие чернокнижники, что встречаются во время набегов из осквернённых земель, не сильнее наших чародеев. Но то, что мы увидели в туннелях и то, что произошло в Стуже и Кленовке, это уже не просто звоночек. Это громовой набат о том, что магическая война, еще не начавшись, нами уже проиграна. Что могли противопоставить чарам смерти наши доспехи, оружие, наши защитные руны⁈ А ничего!
Кречет сжал огромные кулаки. Его породистое грубоватое лицо перекосила злобная гримаса.
— Но только скажи об этом нашим командующим, высшим Аристократам, и тебя на смех подымут!
Кажется, я начал понимать, в чем ещё причина крайне дурного настроения Кречета…
— Пока меня не было в городе, вы получили ответ из Столицы на ваш предыдущий рапорт? — тихо спросил я, внимательно глядя на капитана.
Огромный Часовой, успокоившись, грустно усмехнулся и потер гладковыбритый подбородок.
— Получил. Дал бы тебе почитать, но депеша малость того… пострадала при прочтении.
Представляю, что там было написано, если Кречет, наверняка в припадке необузданной ярости, его разорвал в клочья. Подтверждая мои предположения, он буркнул, глядя в защищенное кованной железной решёткой окно.
— На словах расскажу… Общая суть ответа сводится к тому, что я в очередной раз, не располагая достаточно весомыми данными разведки, без каких-либо неопровержимых доказательств, раздуваю панику. Меня чуть ли не в саботировании службы Корпуса обвинили, представляешь?
Посоветовали засунуть свои догадки и пустые домыслы в задницу и продолжать выполнять свой долг по защите наших северных рубежей. И не тревожить в очередной раз вышестоящее командование ничем не подкреплёнными донесениями. В Империи все хорошо. Перемирие, правда, никаким чёртом не объявленное, продолжается. Слышь, Бестужев, мне показалось, еще немного и меня бы обвинили в том, что я пытаюсь из ничего развязать Вторую войну с Ведьмами!
И знаешь, кто подписался под этой бумагой? Высшие иерархи Империи. Перумов, Холст, Аверин. Заносчивые высокомерные сукины дети. Пора им уже о вечном задумываться, а все в наши дела лезут, впавшие в маразм бюрократы…
Я, не веря своим ушам, смотрел на невесело рассмеявшегося капитана.
— В общем, все как всегда. Дали от ворот поворот.
— Отфутболили короче.
— Не понял, — нахмурился Кречет. — Что еще за мудрёное словечко?
Я постарался загладить оплошность шуткой.
— Поставили раком, господин капитан. Так понятней?
— Так бы сразу и сказал, — проворчал Кречет. — Хм, а словечко-то занятное. Надо бы запомнить. В книжках, небось, вычитал?
Я неопределённо пожал плечами.
— Сержант Корнедуб уже смеётся над моей начитанностью.
— А ты не слушай никого, — внезапно на полном серьёзе сказал глава лютоградских Часовых. — Разминка для мозга всегда нужна, как и для тела. А чтение — это наилучший способ. Твой отец тоже много читал. Частенько и мне из своей библиотеки кой-чего привозил… Эх, Бестужев, ну и что же сейчас мне прикажешь с тобой делать?
Я недоуменно уставился на него. Неужели капитан опять подыскал для меня очередное, вполне себе «штатное и рутинное» задание?
— Когда прикажете собираться?
Он громко расхохотался и вытер выступившие на глазах слёзы.
— Ну тебя ведьмам в задницу, салабон… Не смеши. Мне еще очередной срочный рапорт писать. Хм, а что, если тебя привлечь на время к работе секретаря, а? Поможешь мне с составлением докладов начальству…
Наверно, на моей вмиг побледневшей физиономии отразился такой ненаигранный испуг, что капитан, вновь довольно заржав, махнул на меня рукой и, отдышавшись, сказал: