Изнутри загромыхали засовы, залязгали какие-то механизмы и с протяжным скрипом дверь открылась внутрь. Ровно настолько, чтобы я мог просунуться. И с грохотом тут же захлопнулась за моей спиной. А у меня перед лицом уже маячило зазубренное лезвие здоровенного ножа, похожего на турецкий ятаган.
— Уж не обессудь, парниша, — извиняюще развел руками беседовавший со мной хмырь. — Но у нас свои порядки. А если ты не хочешь, чтобы Бонзо занервничал, то изволишь поднять лапки и дать себя обшмонать.
Разумеется, я подчинился. А сам меж делом схватывал все, что происходило вокруг меня. Я оказался в комнате, напоминающей глухую, освещенную парой тусклых масляных ламп прихожую, из всех предметов обстановки которой были пара табуретов да грубо сколоченный низкий столик, заставленный тарелками с нехитрой снедью и пивными кружками. За дверью караулили двое. Один, тот, что вел со мной дебаты, был неприметным вёртким человечком среднего роста, похожим на цыгана, только золотых колец и серег не хватало. А вот второй, угрожавший мне ножичком, и звавшийся Бонзо, был не в пример более броской личностью. Лишь чуток ниже меня, весил, наверно, килограмм на пятьдесят больше. Огромный, необъятный в талии, с могучим брюхом и покатыми плечами. Руки мясника, испещрённая шрамами лысая башка, щетинистые щеки и взгляд маленьких темных глазок, выразительный, как кровоточащая мясная вырезка. Излишней разговорчивостью, как я понял, он не отличался. Зато имел особенность при виде незнакомцев изрядно нервничать.
Вертлявый знаком указал мне повернуться к стене и упереться ладонями в шершавый грубый камень.
— Копыта-то раздвинь. Поглядим, что у тебя при себе есть еще интересного, окромя серебришка…
Поскольку до гола меня раздевать не собирались, то и особо волноваться было не о чем. Предполагая нечто подобное, я предварительно перепрятал разрешительную бумагу, заложив ее особым образом за голенище сапога, где прощупать ее было почти невозможно, если не искать целенаправленно. А этот похожий на цыгана тип явно искал не бумажки, а оружие, амулеты, драгоценности, что-то, что могло указать на мою принадлежность к шпикам.
— Чистый, — с удовлетворением произнёс он, вполне профессионально общупав меня и возвращая мешочек с серебром. На перевязь с мечом он вообще не обратил внимания. — Спрячь свой тесак, Бонзо. Неча гостей пугать.
— Как скажешь, Киндей, — проворчал амбал, убирая нож в специальную петлю на ремне, опоясывающим его необъятное брюхо. — Сосунок пришел поразвлечься… Иль как?
Я, одёргивая куртку и поправляя капюшон, поспешил подтвердить.
— В точку, уважаемый.
— Значь так, — обстоятельно сказал Киндей, прихватывая меня под локоть и поворачивая ко второй, ведущей внутрь огромного дома двери. — Там главный зал. Ешь, пей, веселись. У нас можно все. Кости, карты, табак, что душа пожелает. Музыка даже есть. Девки задорные пляшут, тебе понравится. Наверху места для серьёзных людей, туда не суйся. Захочешь с какой кралей покувыркаться, она скажет, что делать. Куда нужно проведёт. Если мошна ещё не опустеет. Веди себя прилично, развлекайся. Будешь буянить и нарываться, у нас разговор короткий. На первый раз не покалечим, но дурь выбьем. Дубинкой по башке никогда не получал? Нет? Все бывает в первый раз. Уяснил, малохольный?
Стараясь поддерживать игру, я чуть обиженным голосом пробурчал:
— Да вроде батька дураков не строгал…
Киндей снова заржал и покровительственно похлопал меня по спине. Я изо всех сил постарался расслабить мышцы.
— Забавный ты парнишка… Нравишься мне. Короче, если сегодня ночью ни во что не встрянешь, значит, приходи всегда, когда возможность будет. Понятно, что не с пустыми руками. Уж, извини, но без деньжат у нас ловить нечего!
И весело засмеявшись, он чуть подтолкнул меня. Бонзо, набычившись, провожал меня своим внимательным взглядом. Я бы даже не удивился, отреагируй на это мой Родовой знак. Но грифону, походу, было глубоко наплевать на местных бандюков. Наверно считает, что не того они поля ягодки, чтобы представлять для меня реальную угрозу.
Я открыл дверь и, переступив порог, оказался в самом сердце этого на редкость гостеприимного и дружественного заведения. Вот оно, Ведьмино семя во всей красе. Огромный просторный зал. Дощатый, густо посыпанный соломой пол. Закопчённый потолок, поддерживаемый толстыми дубовыми балками. С балок свешиваются железные люстра-колеса, утыканные горевшими свечами. Окна, как и спереди здания, изнутри забиты досками. В спёртом теплом воздухе отчётливые запахи пота, браги, табачного дыма, сыромятной кожи и специй. Наверх ведёт широкая лестница, у подножия которой скучают два поигрывающих обшитыми кожей дубинками битюга. Подковой поверху зала тянется галерея, обрамленная высокими перилами. На ней я приметил несколько человек. Внизу же почти два десятка больших столов, табуреты, лавки, огромный, растопленный камин, протянувшаяся слева от входа затёртая барная стойка, из-за которой выглядывал похожий на хомяка дородный тип в замызганном фартуке. Возле одной из стен небольшая возвышенность, своего плана помост, на котором тройка унылого вида хмырей довольно зажигательно наяривала на напоминающих волынку, духовую трубу и балалайку инструментах какую-то танцевальную мелодию.