— Держи, красавчик, — на стол опустился поднос с тарелкой остро пахнущей, шкварчащей ещё от жара сковородки колбасы, порезанной кольцами, кувшином пива с деревянной большой кружкой. — Если что ещё захочешь, позови. Меня Анжеликой звать, ежели что. Но ты и сам то, того… Смотри в оба.
— А девки голые плясать нынче будут? — наливая в кружку пиво, развязано поинтересовался я.
Хрипло рассмеявшись, деваха тряхнула волосами и лукаво улыбнулась:
— Будут, будут. Но ты сильно руки-то не распущай… А если совсем уж невмоготу будет, столкуемся.
И после столь недвусмысленного намека снова удалилась, спеша к следующему столу, из-за которого уже отчаянно махали руками. Я осторожно отпил пива. Необходимо продолжать игру. Возможно, за мной по-первах будут наблюдать, желая убедиться, что я именно тот, кем и кажусь, лопух лопухом. Здоровый и недалёкий. Потому хлебать это пойло придётся. Благо, организм Часового способен пережечь ещё и не такую бодягу.
На вкус пиво оказалось той еще кислой мочой, а поджаренную колбасу не иначе как сготовили из давно исдохшего гоблина. Но приходилось пить, жевать и с праздным любопытством крутить головой по сторонам. Просторный зал меж тем с каждой минутой все больше наполнялся людьми. Скоро уже половина столов оказались заняты. Гулу и шуму значительно прибавилось. Как и работы разносчицам выпивки. Вскоре к уже знакомым мне девахам присоединилась ещё одна, такая же разбитая и живенькая. Словно почувствовав прилив вдохновения, музыканты без устали шпарили раздухаристые мелодии. Парочка подвыпивших дармоедов в порыве пьяного отчаяния заскочили на сцену и начали выделывать залихватские коленца. Их начинание встретили дружным хохотом. К ним присоединилась одна из официанток, зажигательно тряся полуобнажённой грудью, и ловко отплясывая вокруг мужиков. Веселье нарастало.
Но для меня пока не происходило ничего интересного. Иногда я косился на ведущую на второй этаж лесенку. Её по-прежнему охраняли два мордоворота. Наверх они пропустили только двух озабоченного вида мужичков, которые что-то им объясняли, указывая пальцами на галерею и демонстрируя деньги. Наблюдавшие сверху куртизанки встретили их довольными улыбочками и уволокли в свои апартаменты. Из так называемых лихих людей на второй этаж пока никто не взошёл.
По моим внутренним часам уже наступил десятый час позднего вечера. Фактически ночь, от кирпичных неоштукатуренных стен явственно потянуло холодом. К полыхающему камину пару раз подходил какой-то замызганный раздолбай и подкидывал толстые берёзовые чурки. На меня он смотрел с изрядным сомнением. Я сделал вид, что даже не заметил его, как и засунутого в ножны при поясе очень недурного на вид кинжала, явно не вязавшегося с обликом этого человека.
В мои планы входило потереться здесь еще пару-другую часиков, хотя бы до двух пополуночи, заказать за это время ещё выпивки, построить глазки официанткам и уйти. На первый раз было вполне достаточно. Главное, не привлекать ничьего особого внимания и надеяться, что сюда не заявится кто-то из тех, кто способен меня узнать. Например один из служивших в Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи.
Ещё через час глазки начали строить мне. За это время зал почти полностью набился, а из пришедших в «Ведьмино семя» людей двое прошли сразу к лестнице и, по-свойски кивнув громилам, молча и неспеша поднялись на верх. Пропустили их, ничего не спрашивая. Две фигуры, закутанные в длиннополые плащи, со шляпами на головах. Вроде неприметные мужики. Но под одеждой определённо оттопыривались ножны с короткими мечами, а у одного из них за ремнём было заткнуто сразу два пистоля. Ага, вот и одни из серьёзных людей городского дна пожаловали. Я скользнул по их спинам совершенно равнодушным взглядом и заказал еще пива.
Принесла его все та же Анжелика. Устало вздохнув, она уселась рядом со мной на второй табурет и так же откинулась на спинку. Ещё раз вздохнула, отчего полукружия ее тугих грудей очень соблазняюще приподнялись.
— Суетливая сегодня ночка, красавчик, — сказала она, с усмешкой изучая мой профиль. — Народцу прилично собралось… Но пока еще спокойно. Клиент ещё не разогрелся. Вот за полночь будет пожарче!
На нас никто не обращал внимания. А шум стоял такой, что можно было безбоязненно разговаривать и на повышенных тонах. Я наклонился к разносчице и, стараясь не глазеть ей в декольте, спросил:
— А бывало такое, что народ чересчур начинает веселиться?