Через несколько минут она была готова. Проверив на прощание карманы кожаной куртки Толяна и нашарив еще четыре сотни, она выскользнула из квартиры. У нее самой лежало в кошельке семьсот рублей — итого меньше двух тысяч. Уходить в неизвестность с такой суммой было страшно, но оставаться здесь она уже не могла, это было еще страшнее. Пусть без денег, но она станет наконец свободной. А деньги — дело наживное.
Готовясь к побегу, она даже не посмотрела на часы и, лишь очутившись на улице, поняла, что на дворе глубокая ночь, ледяная и черная. Сырой мартовский ветер носился по улицам, как бешеный пес, забираясь во все закоулки. Ни людей, ни машин… Пусто, темно, жутко.
Илона покрепче ухватилась за ручки не слишком тяжелой сумки и, подняв воротник шубы, зашагала по Садовой к центру. И только пройдя метров триста, вспомнила, что забыла прихватить лотерейные билеты, лежавшие на телевизоре. Ну и черт с ними!
А вдруг выиграют?..
Глава 11
В воскресенье Карпов проснулся чуть свет, но не потому, что ему очень этого хотелось, а потому, что у него разболелся живот. Вчера он объелся на радостях, да и выпил лишку, а теперь вот маялся. Но как было не отметить такую удачу? Шестьсот рублей — как с куста снято! Уж он накупил всего, что душе желалось… И никого не стал приглашать в гости. Ну их, друзей-приятелей, все сразу сожрут да выпьют, а ему жить надо… Одному, без Ляльки. Из туалета Карпов отправился прямиком в кухню — полюбоваться на свои сокровища… И хлеб теперь есть, и масло, и крупа, и колбаса.;, и водочки полторы бутылки… Вот если бы еще живот болел. Вздохнув раз, другой, Алексей Алексеевич решил, что надо бы все-таки пойти в аптеку, купить какое-нибудь лекарство. Деньги пока еще есть, почему не полечиться? А то вся еда зазря пропадет, жалко.
Ближайшая от его дома аптека находилась на Гороховой, но было еще, пожалуй, рановато, всего семь утра, если верить старому будильнику. Впрочем, старый-то он старый, но надежный… Карпов не знал, во сколько открываются аптеки. Обычно в эти медицинские заведения бегала Лялька, но не за лекарствами, конечно, а за настойкой боярышника, когда на водку денег не хватало. За десять рублей — стакан чистого медицинского спирта. Ну и сам по себе боярышник вещь хорошая. От чего-то лечит. От чего именно — Карпов никогда не интересовался. Полезно, вот и все.
Прикинув, что уж в восемь-то аптека наверняка откроется, Карпов решил, что можно собираться. Пока оденется, пока дойдет — вот тебе и восемь. Лишь бы по дороге не прихватило. Он выпил чашку холодного вчерашнего чая и приступил к сборам.
Через полчаса он уже вышел из квартиры. Темный двор был затоплен, как в наводнение. Осторожно пробравшись между лужами, Карпов очутился на улице и повернул к Гороховой. Но почти сразу увидел сидевшую на бетонном основании ограды соседнего дома женщину в дорогой лисьей шубе. Рядом с женщиной стояла на асфальте большая сумка. Женщина плакала, закрыв лицо ладонями.
Карпов подошел поближе и всмотрелся. Вроде что-то знакомое… Да ну, откуда бы у него взялись знакомые в шубах? Но женщина, услышав его шаги, подняла голову, и Карпов с изумлением понял, что это та самая девчонка-почтальонша, которая дважды выручала его совсем недавно. «Ну, дела, — подумал Карпов, — в такой шубе — и плачет ночью на улице одна-одинешенька! Не иначе как беда стряслась. Тем более что вон и синяк под глазом… Кто же это ей засветил так основательно? Хулиган какой или с домашними чего не поделила?»
— Девочка, что случилось? — осторожно спросил он. — Ты меня не узнала, да? А я вот тебя запомнил. Ты мне помогла недавно, вот я и…
— Слушай, — вдруг спросила девушка, вытирая слезы тыльной стороной ладони, — ты где-то тут живешь, да? Недалеко? Чего ты в такую рань на улице?
— А… ну да, я вон там, в соседнем дворе, живу, — кивнул Карпов. — вышел… Ну, живот прихватило, в аптеку иду, купить чего-нибудь. А что?
— Ты один живешь? — спросила девушка.
— Один, — погрустнел Карпов. — Лялька моя померла недавно… Один, да.
Девушка встала.
— Давай я в аптеку сбегаю, — предложила она. — А ты меня здесь подожди.
— Ох, спасибо тебе, добрая ты душа! — обрадовался Карпов. — Мне-то, сама видишь, ходить трудно. Ноги болят. Из-за спины это, болезнь у меня такая…
— Я сейчас, — бросила девушка и умчалась, не дослушав.
Карпов осторожно сел на холодный бетонный выступ и уставился на большую сумку, так небрежно оставленную девушкой в шубе. «Надо же, — думал он, — какая доверчивая! А если бы я вот сейчас эту сумочку-то прихватил — да и ходу? Там, поди, добра на большие деньги! Ой, глупая, молодая! Не учила ее жизнь, вот и верит всем подряд».
А ведь ей, наверное, ждать придется, пока аптеку откроют… Ну и он подождет. Когда еще доведется с такой молодой красавицей поговорить? Надо пользоваться случаем.
Но девушка вернулась быстро. Протянув Карпову упаковку каких-то таблеток, она сказала:
— Дядя, пригласи меня в гости, а? Я так устала! Мне бы чайку горячего…
— Пошли, конечно! — обрадовался Карпов. — Чай у меня есть. И батон есть. И сахар!
Девушка посмотрела на него как-то странно, однако промолчала и подхватила свою сумку. Карпов торопливо заковылял обратно к дому. Девушка шла рядом с ним, так же, как Алексей Алексеевич, обходя лужи, но Карпов видел, что ей трудно держаться рядом с ползущим, как черепаха, инвалидом. Конечно, вон она какая длинноногая, чуть не на голову выше его, ей бы бегом бежать… Да и бегает она бегом, когда почту разносит, он ведь сам видел. Молодая, здоровая, чего не бегать.
Когда они уже вошли в сырой и темный подъезд, загаженный людьми и кошками, девушка сказала:
— Меня Илоной зовут. А тебя?
— Алексей я, Карпов Алексей Алексеевич, — едва дыша, ответил он, одолевая шесть ступенек, ведущих к площадке первого этажа. — А вот и квартирка моя, вот она… Погоди, сейчас ключ достану, ..
Он отпер наконец дверь и толкнул ее. Илона отшатнулась. Волна жуткой вони, вырвавшаяся из квартиры, едва не сбила ее с ног. Илона прижала к лицу ладонь.
— Чего ты? — забеспокоился Карпов. — Нехорошо тебе, что ли? Погоди-ка, я сейчас свет зажгу, темно в прихожей, еще споткнешься тут, не дай бог…
Он суетливо протиснулся мимо Илоны, стараясь не задеть дорогую шубу, и в следующую секунду щелкнул выключатель, загорелась слабенькая, ватт на сорок, лампочка, осветив голые стены и висящее на гвоздях рванье, под которым на полу аккуратно выстроились в ряд обувные руины.
— Да ты входи, входи, — приглашал Карпов, радушно размахивая руками. Палку он поставил под вешалкой — наверное, она была ему и не нужна, он при своих передвижениях держался за стены, судя по черным жирным следам на старых обоях.
Тяжело вздохнув, Илона перешагнула порог.
Они сидели на грязной кухне. Илона, открыв настежь форточку, придвинулась поближе к столу и принялась жадно пить горячий чай из тщательно вымытой Карповым чашки; она почти не слышала, что бормочет этот смешной старый человечек. И кухня ее тоже не интересовала. Все это она уже видела — в квартире Нерадова было ничуть не чище, когда она впервые вошла туда. Только и разницы, что там мебель антикварная, а здесь — замызганные, с отслоившимся фанерным покрытием деревяшки советского производства, по которым бродят беспечные, непуганые тараканы.
Карпов наконец устал говорить и включил радио, чтобы веселее было. Илона бросила невидящий взгляд на древний однопрограммный динамик, из которого неслась бодрая мелодия, и вздохнула. Ну, влипла… И как теперь быть? Хорошо еще, что сегодня воскресенье. Но завтра придется идти на работу — в таком-то виде, с синяком под глазом… Работа! Ужас какой-то, а не работа! Но бросить ее сейчас нельзя, даже просто прогулять нельзя ни в коем случае, она должна во что бы то ни стало отправиться по обычному маршруту, все должно выглядеть как обычно, иначе все сразу догадаются, что она каким-то образом причастна к попытке ограбления… Нет, только не это! Не приди она завтра на почтамт, ее мгновенно заподозрят, и тогда заново начнется кошмар — следователи… Нет! Черт побери, она ведь и билеты забыла, и воскресные тиражи утром не смотрела из-за этого поганого Толяна… А вдруг там большой выигрыш?