Кажется, «бабушкин телеграф» в поселке работал исправно, новость, запущенная через тетку Наташу, докатилась до адресата.
- Почему не надо? – уточнил я на всякий случай.
- Ты дурак? Если тебя пристрелят, мне горя мало, но Верка не должна пострадать. Меня она слушать не будет, а тебя, может, и послушает. Только не говори, что это я предупредил. Вообще, базар только между нами, усек?
- Если тебе что-то известно про преступников, ты к Снегову сходи, - посоветовал я, - он же твой одноклассник, он тебя нормально выслушает.
- Одноклассник! – Кукин сплюнул в лужу. – Этот одноклассник только в каталажку сажать мастак. Сначала меня упек, потом Мишку, а Хлыста с Дуремаром упустил. Конечно, где ему с реальными мужиками тягаться! Короче, повар! За Верку с тебя спрошу! А если тебя положат, то с сеструхи твоей, так и знай! Я это дело не оставлю! Пусть Вера завтра ночью дома сидит, усек?
- Усек, - вздохнул я. - Ты сам пойдешь на капище?
- Я чё, идиот? Я с ними не братался, чтобы вписываться.
- А брат твой, значит, братался?
Кукин снова плюнул мне под ноги:
- Его Хлыст прижал. Карточный долг – вопрос чести. Пока Даня его не отработает, не соскочит. Вы такую хрень завертели в овраге, что Хлыст теперь точно никуда не уберется, пока своего не возьмет.
- И полиции не боится?
- Он с Дуремаром на всю голову отмороженные. Данька сам не рад, что с ними связался. Только все у него налаживаться начало, а тут они, падлы!
«Ну, конечно, - подумал я, - Данила Кукин смелый только на повара с ножичком нападать. А как серьезные товарищи пожаловали, так и сдулся»
- Зачем вы отморозкам про сокровища графа и Артанию рассказали? – спросил я с досадой.
- Случайно вышло. Когда Хлыст приперся, у нас человек от коллекционера сидел. Коньяку подогнал, денег посулил. Все упились до чертиков.
- За что коньяк-то дали?
- Да за фольклор! Тупой баклан он, в поселке бабки забесплатно языками треплют, а он заплатить нам пообещал. Ну, Данька ж не промах, воспользовался, раскрутил его, с три короба наплел. Но Хлыст не вовремя в хату ввалился, мы там все пьяные, а он услыхал эти байки и загорелся. Сказал наутро: «Денег нет за проигрыш расплатиться, так сокровищем расплатишься. Или хату сожгу». Маманя крик подняла, велела чертов коньяк Пушкину снести. Пушкин нам шкаф обещался, так ему в качестве платы. Да только поздняк уже, Хлыст слова назад не возьмет.
Теперь я понимал, как уголовники узнали про способности Ольги Кругловой. Наверняка Кукины уже сто раз уже пожалели о собственной болтливости. Во всяком случае, стоящий передо мной Леха прекрасно осознавал последствия.
- Мой брат не убийца, - сказал он со злым отчаянием, - это Дуремар Пушкина порешил, когда тот догадался. Данька теперь по всем раскладам за мокруху может присесть, а нам этого не надо!
- Так сдайте их полиции! – воскликнул я. – Чего уж проще! Они же все еще в поселке прячутся?
- Ага, сдал один такой! Вообще, наши терки не твоего ума дело, повар, – Кукин легонько пихнул меня в грудь. – Я тебя не за этим звал. Передай Гоше, чтобы оставил Верку в покое. Они, конечно, родня, но бабу впутывать в мужские дела -это грех. Нечего ей на капище в разборки лезть, усек?
- Спасибо, что предупредил. Не ожидал, - миролюбиво произнес я, прощая эту вспышку агрессии. – Ответь-ка ты мне еще на один вопрос: это Хлыст у Мишки лошадок увел?
- Я не при делах, чего они там мутят, все это меня не касается. Я только за Верку топлю, - поспешно открестился Кукин. – Мне ее судьба не безразлична.
- Благородно.
- А то ж. Ты-то слиняешь скоро, а она останется. Моей все равно будет!
Я хмыкнул, но опровергать ничего не стал, пусть и был категорически не согласен. Поскольку разговор иссяк, мы с Лехой направились в противоположные стороны. Не помышляя более об обуви, я набрал Снегова, чтобы пересказать услышанное.
- Бандиты все еще здесь и заглотили наживку, вы уж там завтра не подкачайте!
- Будем стараться, - заверил Леонид. – Может, вам бронежилеты сообразить? На всякий пожарный.
- Дельная мысль, - одобрил я, направляясь домой.
Аленка сидела на диване и вычесывала шерсть Жужи специальной перчаткой. Жужа блаженствовала, и при моем появлении широко открыла только один глаз – бинокулярного зрения я не удостоился. Зато сестра оживилась.
- Сань, поди сюда, пожалуйста!
Я сел на стул, вопросительно глядя на нее.
- Ты правда хочешь вернуться в Москву, когда все закончится?
- А ты правда хочешь здесь остаться навсегда?
Алена потупилась и сняла с перчатки шерсть, убрав в приготовленный пакетик. Потом снова принялась вычесывать мою кошку. Та выпустила когти, цепляясь за валик, и сделала вид, что массаж – предел ее мечтаний, и наш разговор ей совершенно не интересен.