- Не совсем, - осторожно ответила Алена. – Это как искать изображение в картинках 3Д. Можно располагать изображение не в центре, а на периферии зрительного поля, можно слегка расфокусировать зрение, можно смотреть сквозь сомкнутые ресницы – и таким способом открыть заключённый в наборе случайных и повторяющихся деталей образ. С менгирами то же самое. Мы смотрим на волнистые узоры и видим не линии, не камни и даже не лабиринт целиком, а то, что скрыто за внешним образом. Мы видим скрытую суть.
- Значит, Артания, куда ты провалилась, это обычная картинка?
- Почему обычная? В измененном состоянии сознания человек способен на самые разные чудеса. Не надо путать это с бредом. Вполне возможно, что «пройти по менгирам» означает не просто впасть в транс. Так можно найти в себе точку опоры и с ее помощью открыть настоящий портал.
(Сноска: Алена ведет речь об археологе, антропологе профессоре Дэвиде Льюис-Вильямсе, писавшем о психотехнике изобразительного искусства древних людей в последней четверти второй половины 20 века. Универсальная способность человеческой нервной системы создавать так называемые энтоптические образы начала изучаться еще в 20-х годах Генрихом Клювером. Клювер отметил общую для всех энтоптических форм тенденцию повторяться, соединяться друг с другом и образовывать всевозможные узоры и мозаики. Выделяют шесть энтоптических категорий: базовая решетка, ряды параллельных линий, точки и короткие штрихи, зигзагообразные линии, множественные дуги, звездчатые структуры. Яркие, красочные и движущиеся энтоптические видения характерны для первой стадии галлюцинаторных состояний. Нейропсихологическая теория Льюиса-Вильямса не только объясняет универсальный характер сюжетов и образов пещерной и наскальной живописи, но и доказывает, что истоки искусства, живописи, возможно, лежат в опытах измененных состояний сознания)
Я признался, что все это слишком сложно и скандально, но, наверное, все же нуждается в осмыслении. Я встал и заходил по комнате, охваченный волнением. Я должен был двигаться, должен был что-то делать, чтобы не сойти с ума.
- Давай я плиту что ли почищу? – предложил я.
- Не надо, я сама. Чего ты будешь пачкаться?
Но я не слушал ее – открыв дверцы шкафчика, уже искал моющие средства и перчатки. Когда я работал руками, мои мысли приобретали стройность.
Жужа решила мне помочь. Она соскочила с дивана, потянулась, сладко зевнув, и деловито направилась в рабочую кухонную зону. Мои решительные действия ее сильно заинтересовали. Ее глаза на мгновение вспыхнули, словно в них включились зеленые лампочки, сканируя мои намерения и мысли.
- Все закончится у нас хорошо, верно говорю? – спросил я у кошки, имея в виду ситуацию в целом. В шутку спросил, конечно.
Но Жужа отнеслась к вопросу серьезно. Она села, уставившись в окно, будто бы размышляя над ответом, но потом вновь вернулась к наблюдению за тем, что я делаю. Она вспрыгнула передо мной на столешницу, обнюхала упаковку с цветными губками и заодно мазнула хвостом по моему лицу.
Шерсть защекотала мне нос, и я чихнул. Жужа насмешливо взглянула на меня. Кажется, этого она и добивалась, хулиганка. Не даром же существует примета, что раз чихнул, значит, правду сказал. Вот и ее ответ.
- Я рад, что ты со мной, - в который уже раз признался я ей в любви и прежде, чем натянуть перчатки, погладил.
Жужа довольно прижмурила глаза и мурлыкнула. Я расценил это как тотальное одобрение, и на сердце слегка потеплело.
Глава 25
25.
У славян радуга – это змей, который высасывает воду для следующего дождя. При этом люди верили, что она может всосать и человека, поэтому очень ее боялись.
Утро накануне Перуницы прошло для меня бестолково. Я сидел на кухне и предавался отчаянию. Мне казалось, что я упускаю нечто важное, из-за чего все наши планы, пусть и дурные, рассыплются, как мука из дырявого пакета.
Обычно я не подвержен длительному унынию, но сейчас единственный мой якорь – здравый смысл – дал слабину. Всю жизнь я стремился к упорядоченности, выстраивал систему, следовал правилами, но стоило пойти у Гоши на поводу, как все моментально рухнуло, словно карточный домик. Я оказался лицом к лицу со стихийной силой, увяз в мещерских легендах, как в патоке, и ничто уже не защищало мой разум – ни закон, ни порядок. Реальность и выдумка слились, превращая окружающий мир в фантасмагорию.
А еще я тупо не выспался, потому что полночи думал про Веру и искал убедительные слова, благодаря которым она согласилась бы поехать со мной. Слова, которые бы устроили нас обоих, не находились, и это бесило. Неужели нам не суждено быть вместе? Весь мир словно ополчился на эту идею и вставлял мне палки в колеса, я настраивался на длительную борьбу.