Я вытащил термос из матерчатой сумки, стоявшей у валуна, и с усилием, стоившим мне холодной испарины, отвинтил крышку, намереваясь глотнуть кофе. Голова моя, несмотря на свежий воздух, неспешно наливалась свинцом, и перед глазами вращались круги с волнистыми квадратами. Я обозвал себя впечатлительным идиотом и пожалел, что решил поэкспериментировать.
От кофе стало полегче, но вдруг померещилось, что между менгирами вспыхивают и гаснут электрические искры.
- Гоша! – заорал я, подскакивая, потому что подумал про разряжающуюся батарею. – Осторожно!
- А? Что? – Гоша завертелся ужом, ища глазами, что меня напугало.
- Уходи оттуда! Сейчас молнии бить начнут! Искрится все!
«Трансвестит», не будь дураком, резво взбежал ко мне и оглянулся.
- Где искрится? – спросил он недовольно. – Ничего не вижу.
Я смотрел на «ведьмин круг», обнесенный полицейскими лентами с надписью «проход запрещен», и явственно различал, что странные огоньки не исчезают, а множатся. Их движение приобрело математическую стройность. Невесомыми облачками они собрались над капищем, являя собой подобие купола, увенчанного семицветной радугой.
- Тебе показалось, наверное?
- Может, и показалось, - я был ни в чем не уверен. – Такая мерцающая пелена над алтарем, словно зонтик, - не замечаешь?
- Нет, - Гоша оглянулся на охранников, отслеживавших наши переговоры на некотором отдалении и, чуть понизив голос, велел: - Шел бы ты домой, Саша, отдохнул перед мероприятием. Зря я тебя сдернул раньше срока.
- Я тебе мешаю?
- Ты мне не мешаешь, но вот твои истерики портят легенду. Ты должен быть как былинный богатырь, которому боги вручают меч-кладенец не за красивые глазки, а за крепкое здоровье и бодрый дух. Но посмотри на себя: ты такой бледный, будто находишься при смерти. И мерещится тебе невесть что. Поэтому ступай и лечи свои нервы. Валерьянки выпей.
- Ладно… кофе только допью.
Я с тоской разглядывал радугу, разгорающуюся над менгирами и невидимую никому, кроме меня. В небе была сплошная облачность, закрывающая солнце, а с точки зрения физики, в пасмурную погоду преломление лучей не происходит, нет для этого условий. И все же я видел это: семицветное коромысло висело, опираясь концами на два самых высоких мегалита.
Память извлекла на поверхность когда-то прочитанные факты. Вспомнилось, что Ньютон вывел законы оптики именно на примере радуги. Сначала он писал о пяти спектральных полосках: красной, желтой, зеленой, голубой и фиолетовой. Однако в последние годы жизни, находясь под влиянием каббалистики, предложил делить цветовой спектр на семь цветов, что должно было совпадать с семью нотами музыкальной гаммы. В «моей» радуге было точно семь полос, я легко мог их пересчитать.
Я решил навестить Веру, только она меня могла успокоить. Девушка, возившаяся с моей «немкой», обрадовалась, что я к ней заглянул. Выкатившись из-под днища машины, она сверкнула улыбкой, отложила инструмент и принялась стаскивать измазанные грубые перчатки.
- А я почти закончила.
- А я соскучился.
- Ой, не трогай меня, я вся грязная!
Но разве меня остановит такая ерунда? Обнимая ее и целуя желанные губы, я подумал, что все складывается один к одному. Машина снова будет на ходу, и я могу уезжать. И увозить с собой кого захочу. Но должен ли? Получится ли?
- Вера, - я немного отстранился, изучая ее лицо, - я пришел задать вопрос.
- Давай я все-таки сначала приведу себя в порядок, - перебила она. – Ужинать будешь? Я с мамой тебя познакомлю.
Знакомство, к сожалению, не состоялось. Тетка Наташа сделала больной укол, после которого та заснула, и будить ее мы не стали. Я счел это нехорошим знаком, и хотя от трапезы отказываться не стал, завести разговор о поездке в Москву уже не отважился. Не сегодня. Сегодня день какой-то... неблагоприятный.
Тетка Наташа проворно сервировала стол и смотрела на меня исподлобья, распространяя вокруг себя скептические волны. Вслух она ничего не говорила, а когда отошла за печку, оставив нас поедать наваристый куриный бульон с гренками, мой затылок все равно ощущал ее сверлящий взгляд. От этого мой энтузиазм окончательно увял. Наезды деревенских сплетниц я бы как-нибудь перетерпел, но совершенно некстати я вспомнил о ее предупреждении. Втягивать Веру в беду я не желал.
Вера мою мрачность поняла по-своему:
- Скоро все закончится, Саша, - сказала она. – Я тоже жду-не дождусь, когда все окажется позади.