С учетом моих просыпающихся способностей, это могло не закончиться никогда. Прислушавшись к себе, я задумался, рассказать ли любимой девушке, что меня гнетет на самом деле? Однако присутствие тетки Наташи, никак не желающей проявить деликатность и оставить нас наедине, все портило. Я отложил и эту новость до лучших времен.
Когда мы с Верой, уже в сумерках, вернулись к кромлеху, я с опаской всматривался в освещенную переносными фонарями сцену. К ночи тучи разошлись, но радуга больше не смущала мой ум – пропала. Я обрадовался, однако нарастающее волнение не давало мне окончательно почувствовать себя «по-богатырски». У меня свербело в животе, и сердце колотилось высоко в горле, все силы уходили на поддержание невозмутимой личины. Я завидовал Гоше, развившему бурную деятельность. Мне бы тоже следовало чем-нибудь занять себя, а не маяться в тупом ожидании, но никаких поручений для меня никто не предусмотрел. К счастью, Вера, когда я предложил ей вместе спуститься под землю, не прогнала меня, хотя у генератора, прямо скажем, делать мне было нечего.
Когда совсем стемнело, явился сенатор. С ним пришел и директор турбазы. Я был представлен Охлябину, но рукопожатия от него не удостоился. Мне не больно и хотелось, доброе отношение бывшего бандюгана значилось в списке моих желаний на последнем месте. И все же я счел своим долгом поинтересоваться, как он относится к операции по взятию преступников. Снегов как раз пробрался к нам, притащив бронежилеты, и повод задать вопрос был удачный.
- Выкурить хорьков из норы – дело благородное, - лениво ответил Охлябин. - Они нам мешали. Я и сам склонялся к тому, чтобы нанять небольшое войско, но с полицией выйдет даже лучше.
- Это я тебя уговорил, признай, - с улыбкой заметил Медведин. – Арест преступников – отличная реклама тому, что мы собираемся предпринять. Новостные ленты превратят этот меч в настоящее сокровище.
- Безопасность тоже не пустой звук, - оскалился Охлябин. - Как-никак, вы на моей земле, и я за вас отвечаю.
Я с тревогой взглянул на Гошу, поскольку показалось, что сенатор все же просек момент с фальшивкой и не доверяет нам. Но зять оставался невозмутим. Либо просто умел держать себя в руках.
Ночное шоу с молниями удалось на все сто. Шипящие огненно-синие стрелы эффектно вылетали из верхушек одних менгиров и с грохотом ударяли в другие. В ночной тиши зрелище выглядело одновременно и пугающим, и прекрасным. Сенатор, как и другие наши гости, стояли, не дыша. Фильм, который снимал приглашенные операторы, должен был, как минимум, завоевать приз на фестивале документального кино.
Когда батарея разрядилась, и Вера подала сигнал, что можно идти, Медведин сдернул с носа солнечные очки и, взволнованный до крайности, повернулся ко мне:
- Александр, теперь ваш черед. Принесите мне эту штуку, наконец!
Я начал осторожно спускаться, но запнулся за невидимый корень и полетел кубарем вниз, испортив своим негероическим падением кадр героического блокбастера. Собрав на одежду всю грязь, а на лицо – новую коллекцию ссадин, я впечатался со всей дури в менгир и немного полежал у его подножия, отдыхая.
- Ей, ты цел? – обеспокоился моей неподвижностью сенатор.
Я с кряхтением поднялся, держась перепачканной рукой за гудящий лоб, и направился к алтарю. Реплика меча, извлеченная Гошей в темноте во время «камлания» в честь бога Перуна, ждала меня, но стоило к ней потянуться, как раздался выстрел. Пуля ударила в камень, обсыпав меня острыми крошками. Я снова рухнул в грязь, не желая служить мишенью. Бронежилет, конечно, спасет от смерти, но не от переломов ребер и кровопускания из конечностей.
- Никому не двигаться! – проорали со стороны оврага. – Вы окружены! Этот меч – наш!
Я вжимался в землю и прислушивался к звукам, наполняющими пространство. Там грубо ругались, пыхтели и ломились сквозь кустарник. Прозвучало несколько выстрелов, и кто-то закричал: «Вы это сняли? Хорошо видно?» - будто речь шла о каскадерах и постановочных трюках. Однако именно эта часть шоу была самой настоящей и очень опасной. Я надеялся, что Вера не пострадает, потому что благоразумно пережидает под землей, о чем я ее буквально умолял.
Взятие преступников с поличным затягивалось – или время в моем укромном уголке тянулось слишком медленно. Я чуть повернул голову, устав отплевывать грязь, набивавшуюся в рот, и обратил внимание, что один из прожекторов, видимо, в пылу борьбы, сбили с места, и он сейчас излишне ярко освещает алтарный камень. Мы с Гошей, когда вчера пропихивали меч, ободрали весь мох, и оказалось, что древняя славянская геометрия украшала требище до самого основания. Я уперся взглядом в извивающиеся линии, в точки-вмятины и сложные зигзаги, складывающиеся в человекоподобные рожи, и вдруг почувствовал, что через мои широко распахнутые глаза в мозг вливается прозрачная вибрирующая круговерть, и я становлюсь ее частью. Это было нечто совершенно невообразимое. Шум, выстрелы, крики отошли за задний план. Меня затрясло, я наполнялся смертельным холодом, и казалось, что мать сыра земля отказывается меня держать. Я стремительно проваливался в бездну…