Я ненавижу больницы. Ненавижу их яростно и потому никогда прежде не проводил в них более суток – избегал или сбегал. Правда, место, куда меня определил Охлябин, оказалось не больницей, а всего лишь частным санаторием. Что-то такое значилось на табличке, которую я сумел-таки выцепить мутным взглядом, когда наша машина остановилась перед КПП.
Местный персонал был настолько вышколен и невозмутим, что беспрекословно возился с гостем, внезапно нарисовавшимся у них на пороге в четвертом часу утра. Вместо того, чтобы спать сном праведника, медсестра уколола мне палец для экспесс-анализа, а врач, осмотрев, тотчас выписал какую-то капельницу и распорядился поставить ее незамедлительно.
Всеми этими «половецкими плясками» вокруг моей персоны дирижировал Виталий Охлябин лично. Санаторий, ка и турбаза, принадлежал ему (я заключил это из обрывочных реплик), что объясняло, откуда в неурочный час после единственного телефонного звонка на рабочем месте взялись все нужные специалисты. Охлябин сам сопровождал меня в Солотчу (сенатор с мечом остался на турбазе), и отказать хозяину никто не решался.
Мне в тот момент было плевать на все. Мне было настолько плохо – не физически даже, а ментально, – что я покорно сносил любые манипуляции со своим отяжелевшим телом, надеясь, что, если не стану сыпать вопросами, меня быстро оставят в покое. Я жаждал покоя и тишины, но мне мешали, теребили, просили не впадать в беспамятство и открыть глаза пошире.
Протестовать было бесполезно. Сделав усилие, я переоделся в казённую пижаму, которую мне предоставили взамен испачканных в овраге вещей, и кое-как умылся в закутке за ширмой. До палаты меня доставили с комфортом: на лифте и в кресле-каталке. Возможно, по дороге я уснул, так как совсем не помнил, как очутился в постели и как ставили капельницу. Спал я двенадцать часов беспробудно и проснулся бодрым и полным сил.
Открыв глаза, я сел в кровати и огляделся, стараясь понять, куда же меня занесло. В окно, загороженное высокими деревьями, падали оранжевые солнечные отсветы. Они слегка пританцовывали на светлых стенах, потому что деревья качались под напором свежего ветерка. Этот же проказливый ветер колыхал невесомую штору, влетая в комнату через приоткрытую фрамугу. Весело чирикали птицы.
На первый взгляд обстановка была очень миленькая. Я прошлепал в санузел, где полюбовался на свою многострадальную физиономию и пришел к выводу, что узнать меня в этом осунувшемся и заросшим щетиной мужике все-таки можно. Станки с одноразовыми лезвиями для бритья лежали под зеркалом. Там же стояла батарея всевозможных баночек с пенами и шампунями. Чистые полотенца и махровый халат ожидали меня на крючках у душевой кабинки – но все это было казенное. А где, собственно, мои родные вещи?
Поскольку ничего своего в комнате я не нашел, вопрос следовало выяснять у администратора. Особенно меня интересовал телефон, лежавший в заднем кармане брюк. Я надеялся, что не выронил его у мегалитов.
Однако выйти из номера не получилось, дверь была заперта.
Если кто-то надеялся, что мое воспитание и природная покладистость помешают устроить тарарам, то он крупно просчитался. Я дубасил в дверь так отчаянно, что, наверное, поднял на ноги весь корпус.
- Ну, что вы такое говорите! – оскорбился лечащий врач (или кем там являлся тип в белом халате и очках, явившийся на мои крики). – Какая еще тюрьма и опыты? Вы совершенно свободны, а дверь закрылась нечаянно. Видите, тут защелка тугая, надо было сначала потянуть на себя, потом толкать.
Он уговаривал меня, как слабоумного. Конечно, я ему не поверил! Я не страдал глухотой и отлично слышал, как прибежавшая первой медсестра поворачивала ключ в замке.
- Мгу идти на все четыре стороны? – с вызовом осведомился я.
- Можете, но я бы не советовал, за обслуживание и лечение с вас лично не потребуют ни копейки. Да и поберечься вам надо, ведь вы вчера упали в обморок. Согласитесь, это совершенно ненормальная ситуация для молодого мужчины.
- Я хочу связаться с родными, они волнуются.
- Всем, кто звонил сюда справиться о вашем самочувствии, мы давали подробные справки, так что ваши родные и друзья уже в курсе.
- Где мой телефон?! – рявкнул я, сам не ожидая от себя подобной экспрессии.
Но врач был не из пугливых:
- Его сейчас принесут, но про одежду пока забудьте, ее вернут только при выписке. Сейчас она в прачечной. Извините, в ней вы были похожи на бомжа.
Телефон и правда быстро вернули, но он был разряжен. После новой серии возмущений мне принесли зарядку, а потом и запоздалый обед. А может, ужин – по времени это больше подходило.
Дверь в палату я принципиально держал раскрытой настежь и, получив возможность связаться с любой точкой мира, а также немного подкрепившись, мог бы считать себя победителем, но подоспела новая напасть. Обнаружилось, что выйти из комнаты, конечно, возможность я выторговал, но вот выйти из корпуса на улицу – уже нет.